— Ахъ! очень красивая молодая лэди!
Потомъ онъ сталъ толкать одной рукой кресло м-съ Гавишамъ передъ собой, а другую засунулъ въ карманъ панталонъ, точно карманъ былъ биткомъ набитъ тайнами.
— Ну, что, Пипъ! Какъ часто видѣли вы миссъ Эстеллу раньше? — спросилъ онъ, когда пересталъ возить миссъ Гавишамъ.
— Какъ часто?
— Ахъ! Сколько разъ? Десять тысячъ разъ?
— Охъ! Конечно, нѣтъ.
— Два раза?
— Джагерсъ, — вмѣшалась миссъ Гавишамъ, къ моему облегченію, — оставьте моего Пипа въ покоѣ и ступайте вмѣстѣ съ нимъ обѣдать.
Онъ повиновался, и мы вмѣстѣ сошли по темной лѣстницѣ. Онъ спросилъ меня:- часто ли я видѣлъ, какъ миссъ Гавишамъ ѣла и пила? и предложилъ по обыкновенію мнѣ на выборъ, сто разъ или одинъ.
Я подумалъ и отвѣчалъ:
— Никогда.
— И никогда не увидите, Пипъ. Она никогда не позволяла себѣ при комъ-нибудь ѣсть съ тѣхъ поръ, какъ стала жить взаперти. Она бродитъ по ночамъ и питается тѣмъ, что ей попадется подъ руку.
— Извините, сэръ, могу я задать вамъ одинъ вопросъ? — сказалъ я.
— Можете, но я могу отказаться на него отвѣтить. Задавайте вашъ вопросъ.
— Что фамилія Эстеллы тоже Гавишамъ или?.. — мнѣ нечего было прибавить.
— Или что? — спросилъ онъ.
— Гавишамъ?
— Да, Гавишамъ.
Мы подошли къ обѣденному столу, гдѣ Сара Покетъ дожидалась насъ.
М-ръ Джагерсъ сидѣлъ на хозяйскомъ мѣстѣ, Эстелла напротивъ него, а я напротивъ моей зелено-желтой пріятельницы.
Послѣ обѣда мы играли вчетверомъ съ миссъ Гавишмамъ въ ея комнатѣ въ карты до девяти часовъ вечера и затѣмъ условились, что, когда Эстелла поѣдетъ въ Лондонъ, я буду увѣдомленъ объ ея пріѣздѣ и встрѣчу ее у почтовой кареты. Послѣ того я пожалъ ея руку и разстался съ ней.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА I
Однажды, когда я окруженный книгами, занимался съ м-ромъ Покетъ, мнѣ подали записку съ почты, и уже при первомъ взглядѣ на нее я пришелъ въ большое волненіе: хотя почеркъ мнѣ былъ неизвѣстенъ, но я догадался, кто ее писалъ, въ ней не было никакого личнаго обращенія въ родѣ «дорогой м-ръ Пипъ», или «дорогой Пипъ», или «дорогой сэръ», или дорогой кто-нибудь, но было сказано:
«Я пріѣду въ Лондонъ послѣзавтра въ почтовой каретѣ, которая приходитъ въ полдень. Кажется, было условлено, что вы встрѣтите меня? во всякомъ случаѣ миссъ Гавишамъ такъ думаетъ, и я пишу по ея порученію. Она вамъ кланяется. Ваша Эстелла».
Я, вѣроятно, заказалъ бы нѣсколько паръ платья по этому случаю, если бы имѣлъ время, но такъ какъ времени не было, то я долженъ былъ удовольствоваться тѣми, какія у меня были. Я но могъ ничего ѣсть и не зналъ покоя, пока не наступилъ день пріѣзда Эстелды, и я наконецъ увидѣлъ ея лицо въ окнѣ почтовой кареты и ея руку, которой она махала мнѣ.
И снова какая-то неуловимая тѣнь пронеслась въ этотъ мигъ передо мною. Какая тѣнь?..
Въ дорожномъ платьѣ, отороченномъ мѣхомъ, Эстелла была еще изящнѣе и красивѣе чѣмъ, когда-либо. Она была ко мнѣ добра и привѣтлива, и я подумалъ, что миссъ Гавишамъ повліяла на нее и просила бытъ ласковой. Мы стояли во дворѣ гостиницы и собирали ея чемоданы и свертки, а, когда все было собрано, я вспомнилъ, — до того я позабылъ обо всемъ, кромѣ ея самой, — что не зналъ, куда намъ надо ѣхать.
— Я ѣду въ Ричмондъ, — объявила мнѣ она. — По географіи я знаю, что есть два Ричмонда: одинъ въ Сурреѣ, другой въ Іоркширѣ; мой Ричмондъ въ Сурреѣ. Разстояніе — десять миль. Мнѣ нужно нанять карету, и вы должны проводить меня. Вотъ мой кошелекъ, и вы должны платить за мои издержки. О! вы должны взять кошелекъ! У насъ съ вами нѣтъ другого выбора, какъ слушаться и выполнять то, что намъ приказано. Мы съ вами не смѣемъ слѣдовать своимъ собственнымъ желаніямъ.
Она взглянула на меня, подавая кошелекъ, и мнѣ показалось, что она скрываетъ отъ меня что-то. Она говорила ихъ небрежно, но безъ неудовольствія.
— Надо послать за каретой, Эстелла, а пока не хотите ли отдохнуть?
— Да, мнѣ велѣно отдохнуть и напиться чаю, а вамъ велѣно позаботиться обо мнѣ.
Она просунула свою руку въ мою, какъ будто это также входило въ ея обязанности, а я приказалъ лакею, который глазѣлъ на почтовую карету, точно никогда не видѣлъ въ жизни ничего подобнаго, проводить насъ въ отдѣльную комнату. Лакей развернулъ салфетку, точно это была магическая путеводная нить, безъ которой онъ не могъ найти дороги наверхъ, и привелъ насъ въ мрачную берлогу: на стѣнѣ красовалось маленькое зеркало (совершенно излишняя утварь, принимая во вниманіе размѣры берлоги), судокъ съ подливкой и чьи-то галоши. Такъ какъ я не одобрилъ этого убѣжища, онъ повелъ насъ въ другую комнату съ обѣденнымъ столомъ на тридцать персонъ и съ каминомъ, гдѣ лежала груда угольнаго пепла, а подъ нею полуистлѣвшій листокъ изъ записной книжки. Поглядѣвъ на этотъ потухшій очагъ и покачавъ головой, онъ спросилъ, что я прикажу? и услышавъ, что я приказываю только принести «чаю для лэди», ушелъ изъ комнаты, новѣся носъ.