— Я какъ разъ объ этомъ самомъ хотѣлъ спросить васъ, потому что онъ по пятамъ ходилъ за вами весь вечеръ.
— Мотыльки и всякаго рода безобразныя созданія, — отвѣчала Эстелла, бросивъ взглядъ въ его сторону, — летятъ на зажженную свѣчу. — Развѣ свѣча можетъ этому помѣшать?
— Нѣтъ, — отвѣчалъ я, — но развѣ Эстелла не можетъ этому помѣшать?
— Да, вотъ что, — засмѣялась она, — можетъ быть. Да, пожалуй, если хотите.
— Но, Эстелла, выслушайте меня. — Я чувствую себя несчастнымъ оттого, что вы любезны съ человѣкомъ, котораго всѣ такъ презираютъ. Вы знаете, что Друмля презираютъ?
— Ну?
— Вы знаете, что онъ такъ же безобразенъ душой, какъ и наружностью. Глупый, злобный, низкій, тупой малый!
— Ну?
— Вы знаете, что ему нечѣмъ похвалиться, кромѣ мошны и нелѣпаго свитка тупоголовыхъ предковъ, — вы вѣдь это знаете?
— Ну? — повторила она опять и всякій разъ все шире раскрывая свои красивые глаза.
Чтобы заставить ее дать другой отвѣтъ, я самъ сказалъ:
— Ну! вотъ оттого-то я и несчастенъ.
— Пипъ, — отвѣчала Эстелла, — не говорите глупостей. Другимъ это можетъ быть непріятно, и я, можетъ быть, дѣлаю это нарочно. Но васъ это не касается. Не стоитъ объ этомъ и толковать.
— Нѣтъ, касается; я не могу перенести, чтобы люди говорили: она отличаетъ болвана, самаго недостойнаго изъ всѣхъ.
— А я могу это перенести, — сказала Эстелла.
— О! не будьте такъ горды, Эстелла, и такъ неумолимы.
— Зоветъ меня гордой и неумолимой, а только что упрекалъ за то, что я любезна къ болвану! — развела руками Эсгелла.
— Конечно, вы любезны съ нимъ, — проговорилъ я торопливо:- я видѣлъ, вы сегодня такъ глядѣли и такъ улыбались ему, какъ никогда не глядите и не улыбаетесь… мнѣ.
— Вы, значитъ, желали бы, — сказала Эстелла, бросая на меня серьезный, если не сердитый взглядъ, — чтобы я обманывала и васъ?
— Значитъ, вы обманываете его, Эстелла?
— Да, и многихъ другихъ — всѣхъ, кромѣ васъ. Но вотъ и м-съ Брандли. Больше я вамъ ничего не скажу.
И теперь, послѣ того, какъ я разсказалъ о томъ, что терзало мое сердце и часто заставляло его болѣть и болѣть, я перехожу къ тому, что готовилось для меня съ того времени, когда я еще не зналъ, что существуетъ на свѣтѣ Эстелла; то было время, когда ея младенческій мозгъ подвергался первымъ искаженіямъ подъ губительными руками миссъ Гавишамъ.
ГЛАВА V
Мнѣ исполнилось двадцать три года. Я ни слова больше не услышалъ о томъ, что могло бы просвѣтить меня на счетъ моей блестящей будущности. Уже больше года, какъ Гербертъ и я разстались съ гостиницей Барнарда и жили въ другомъ мѣстѣ, въ Лондонѣ; мѣсто это называлось Темилъ. Передъ нашими окнами протекала рѣка. Занятія мои съ м-ромъ Покетъ были уже покончены, но мы продолжали быть друзьями. Не смотря на мою неспособность заняться какимъ-нибудь дѣломъ, — которая, надѣюсь, происходила только отъ безпечнаго и безпорядочнаго употребленія моихъ доходовъ, — я любилъ читать и аккуратно, нѣсколько часовъ въ день, посвящалъ чтенію. Дѣла Герберта процвѣтали, а во всемъ остальномъ не произошло никакой особенной перемѣны.
Гербертъ уѣхалъ по дѣлу въ Марсель во Францію. Я былъ одинъ и скучалъ. Въ уныніи и тревогѣ, постоянно надѣясь, что наступающій день расчиститъ мой путь, и постоянно разочарованный, я тосковалъ по моему веселому и словоохотливому товарищу.
Погода стояла ужасная: бурная и дождливая; дождливая и бурная; а на улицахъ грязь, грязь, грязь по колѣно. День за днемъ обширное, густое покрывало надвигалось надъ Лондономъ съ востока, и такъ и не расходилось, точно тамъ скопилась цѣлая вѣчность облаковъ и вѣтра. Такъ неистовы были порывы вихря, что въ городѣ съ высокихъ зданій срывало крыши, а въ деревняхъ деревья вырывались съ корнями, и отрывались крылья вѣтряныхъ мельницъ; съ береговъ моря доходили мрачные разсказы о кораблекрушеніяхъ и смерти. Сильные ливни сопровождали порывы вѣтра; тотъ день, о которомъ я хочу разсказать, былъ самый плохой изъ всѣхъ.
Теперь то мѣсто, гдѣ мы жили, гораздо лучше устроено, а тогда это была настоящая пустыня и вовсе не защищено со стороны рѣки. Мы жили въ верхнемъ этажѣ послѣдняго дома улицы, и вѣтеръ, налетая съ рѣки, потрясалъ домъ до основанія, точно пушечные залпы или морской прибой. Когда дождь ударялъ въ окна, я взглядывалъ на нихъ и воображалъ, что нахожусь на маякѣ, среди бушующаго моря. По временамъ дымъ вырывался изъ печки въ комнату и обратно, точно онъ не могъ рѣшиться выйти на улицу въ такую ночь; и, когда я отворилъ дверь и выглянулъ на лѣстницу, то оказалось, что фонарь, освѣщавшій ее, потухъ, а когда я, прикрывъ руками глаза, выглядывалъ въ темныя окна (открыть ихъ, хотя бы на минуту нельзя было и думать въ такой вѣтеръ и дождь), я видѣлъ, что лампы во дворѣ тоже были задуты, и что фонари на мостахъ и на набережной сотрясались подъ страшнымъ напоромъ вѣтра.