Мы сидѣли всѣ вмѣстѣ у камина, и не раньше полуночи удалось мнѣ увести его и водворить на его собственной квартирѣ.
Когда я заперъ дверь, выйдя отъ него, я вздохнулъ свободно въ первый разъ со времени его пріѣзда.
Гербертъ встрѣтилъ меня съ распростертыми объятіями, и я никогда еще до сихъ поръ не чувствовалъ такъ живо, какое счастіе имѣть друга. Когда онъ произнесъ нѣсколько словъ участія и успокоенія, мы сѣли обсудить вопросъ: что дѣлать?
— Что дѣлать? — сказалъ я Герберту, когда онъ усѣлся напротивъ меня на другомъ креслѣ.
— Мой бѣдный, милый Гендель, — отвѣчалъ онъ, опуская голову, — я слишкомъ озадаченъ, чтобы думать.
— Такъ и со мною было, Гербертъ, когда ударъ только что разразился. Но все же надо что-нибудь дѣлать. Онъ все мечтаетъ о новыхъ, разнообразныхъ расходахъ — лошадяхъ, экипажахъ и всякихъ тратахъ. Его надо какъ-нибудь удержать…
— Ты хочешь сказать, что не можешь принять его богатства?…
— Возможно ли иначе? — перебилъ я Герберта, — подумай о немъ! Взгляни на него!
Мы оба невольно вздрогнули.
— Самое ужасное то, Гербертъ, что онъ привязанъ ко мнѣ, сильно привязанъ. Не знаю, испыталъ ли кто такія мученія, какія испытываю я.
— Мой бѣдный, милый Гендель, — повторилъ Гербертъ.
— И подумай еще, если бы я теперь не взялъ отъ него больше ни копѣйки, то все же, сколько я уже ему долженъ. И опять: я въ долгу по уши, — и это ставитъ меня теперь въ безвыходное положеніе, когда у меня нѣтъ больше никакой блестящей будущности, — и меня не подготовили ни къ какому занятію, и я ровно ни на что не годенъ.
— Ну, ну, ну! — укоризненно произнесъ Гербертъ, — не говори, что ты ни на что не годенъ.
— А на что же я годенъ? Я знаю только одно, на что я годенъ — поступить въ солдаты. И я бы ушелъ, дорогой Гербертъ, если бы не ждалъ совѣта отъ твоей дружбы и привязанности.
Само собой разумѣется, что тутъ хладнокровіе измѣнило мнѣ, и само собой разумѣется, что Гербертъ сдѣлалъ видъ, какъ будто ничего не замѣтилъ.
— Во всякомъ случаѣ, дорогой Гендель, — сказалъ онъ наконецъ, — въ солдаты итти дѣло не подходящее. Если ты хочешь отказаться отъ покровительства и всякихъ милостей, то, конечно, съ мыслью, что со временемъ заплатишь за то, что уже долженъ. Эта надежда врядъ ли могла бы осуществиться, если бы ты пошелъ въ солдаты! Кромѣ того, это нелѣпо. Тебѣ гораздо выгоднѣе было бы поступить на службу къ Клорикеру, у котораго я служу. Правда, у него небольшое дѣло, но ты знаешь, что я имѣю въ виду стать его товарищемъ.
Бѣдный малый! Онъ и не подозрѣвалъ, на чьи деньги онъ устроилъ свою судьбу.
— Но есть другой вопросъ, — продолжалъ Гербертъ. — Человѣкъ этотъ невѣжественный, онъ долгое время находился подъ гнетомъ извѣстной мысли. Мало того, мнѣ кажется (можетъ быть я ошибаюсь), что онъ человѣкъ отчаянный и необузданнаго характера.
— Я знаю, что онъ таковъ, — отвѣчалъ я. — Позволь мнѣ разсказать, при какихъ обстоятельствахъ я былъ тому свидѣтелемъ.
И я разсказалъ про встрѣчу съ другимъ каторжникомъ.
— Вотъ видишь ли! — сказалъ Гербертъ, — подумай объ этомъ! Онъ прибылъ сюда съ опасностью жизни для осуществленія своей неотвязчивой мысли. Въ минуту ея осуществленія, послѣ всѣхъ его трудовъ и ожиданій, ты отнимаешь у него почву подъ ногами, разрушаешь его идею и превращаешь всѣ его труды въ ничто! Развѣ ты не знаешь, чего онъ можетъ натворить подъ вліяніемъ отчаянія?
— Я знаю это, Гербертъ, и постоянно думаю объ этомъ съ той роковой ночи, какъ онъ явился ко мнѣ. Но что же, что дѣлать?
— Прежде всего и важнѣе всего — это выпроводить его изъ Англіи, — отвѣчалъ Гербертъ, — Ты долженъ поѣхать съ нимъ, и тогда его можно убѣдить уѣхать.
— Но куда бы я его ни отвезъ, могу ли я помѣшать ему вернуться назадъ?
— Гендель, — сказалъ Гербертъ, — ты убѣжденъ, что не можешь долѣе принимать отъ него никакихъ денегъ; не правда ли?
— Еще бы. Вѣдь и ты также бы поступилъ на моемъ мѣстѣ.
— И ты убѣжденъ, что долженъ порвать съ нимъ?
— Гербертъ, можешь ли ты спрашивать меня объ этомъ?
— И ты долженъ, ты не можешь не бояться за его жизнь, которою онъ рискнулъ ради тебя, не можешь не желать спасти его. А потому увези его изъ Англіи, прежде чѣмъ пальцемъ пошевелишь, чтобы выпутаться самому изъ затрудненій. Сдѣлавши это, выпутывайся самъ, дорогой другъ, и я помогу тебѣ.
Послѣ этого утѣшительно было пожать другъ другу руки и походить взадъ и впередъ по комнатѣ.
— Ну, Гербертъ, — началъ я, — намъ необходимо узнать что-нибудь объ его жизни. И я вижу только одинъ путь достичь этого. Прямо спросить его.