— Я здѣсь сэръ.
— Лошадь моя осѣдлана?
— Только что подвели къ крыльцу, сэръ.
— Ну, такъ слушайте. Дама сегодня не поѣдетъ кататься; погода не хороша.
— Очень хорошо, сэръ.
— А я не буду обѣдать, потому что обѣдаю въ гостяхъ.
— Очень хорошо, сэръ.
Тутъ Друмль поглядѣлъ на меня съ дерзкимъ торжествомъ на лицѣ, съ выдающеюся нижней челюстью. Одно было для насъ ясно, что, если постороннее обстоятельство насъ не выручитъ, ни одинъ не уступитъ другому мѣста у огня. Мы стояли плечомъ къ плечу, нога къ ногѣ, заложивъ руки за спину, и но двигались. Въ скважину дверей я видѣлъ осѣдланную лошадь, завтракъ мой стоялъ на столѣ, завтракъ Друмля былъ убранъ со стола; слуга приглашалъ меня сѣсть за столъ, я кивнулъ головой, и оба мы не трогались съ мѣста.
— Вы были въ Рощѣ съ тѣхъ поръ? — спросилъ Друмль.
— Нѣтъ, — отвѣчалъ я, — съ меня довольно и того послѣдняго раза, когда я тамъ былъ.
— Это тотъ разъ, когда мы поспорили?
— Да, — отвѣчалъ я коротко.
— Полноте, полноте, вы легко тогда отдѣлались, — подсмѣивался Друмль. — Вамъ бы не слѣдовало горячиться.
— М-ръ Друмль, — сказалъ я, — вы не понимаете дѣла. Когда я горячусь (хотя я не согласенъ, что въ тотъ разъ я погорячился), я не швыряюсь стаканами.
— А я швыряюсь, — отвѣчалъ Друмль.
Взглянувъ на него разъ, другой съ усиленной свирѣпостью, я сказалъ:
— М-ръ Друмль, я не искалъ этого разговора и не нахожу его пріятнымъ.
— Убѣжденъ въ этомъ, — отвѣчалъ онъ, оглядываясь черезъ плечо, — но мнѣ это рѣшительно все равно.
— А потому, — продолжалъ я, — съ вашего позволенія, я предложу, чтобы на будущее время мы избѣгали встрѣчи.
— И я того же мнѣнія, — сказалъ Друмль, — я самъ рѣшилъ не видѣть васъ больше. Но не теряйте хладнокровія. Вѣдь вы и безъ того уже много потеряли.
— Что вы хотите сказать, сэръ?
— Человѣкъ! — закричалъ Друмль, вмѣсто отвѣта.
Слуга появился.
— Послушайте. Вы вполнѣ поняли, что молодая дама сегодня не поѣдетъ кататься верхомъ, и что я обѣдаю у молодой дамы.
— Понялъ, сэръ.
Когда слуга ощупалъ ладонью мой быстро охлаждавшійся чайникъ и съ мольбой взглянулъ на меня и ушелъ, Друмль, не отодвигая своего плеча отъ моего, вынулъ изъ кармана сигару, откусилъ ея кончикъ, но не двинулся съ мѣста. Какъ долго простояли бы мы такъ, неизвѣстно, если бы не вторженіе троихъ фермеровъ, — подстроенное вѣроятно нарочно слугой, — которые пришли въ кофейню, разстегивая пальто и потирая руки, и передъ которыми, такъ какъ они бросились къ огню, намъ пришлось отступить…
ГЛАВА X
Въ комнатѣ, гдѣ стоялъ туалетъ, и горѣли на стѣнѣ восковыя свѣчи, я нашелъ миссъ Гавишамъ и Эстеллу. Миссъ Гавишамъ сидѣла на табуретѣ у окна, а Эстелла на подушкѣ у ея ногъ. Эстелла вязала, а миссъ Гавишамъ глядѣла на нее. Обѣ взглянули на меня, когда я вошелъ, и обѣ замѣтили во мнѣ перемѣну. Я понялъ это по взгляду, которымъ онѣ обмѣнялись.
— Какимъ вѣтромъ васъ занесло сюда, Пипъ? — спросила миссъ Гавишамъ.
Хотя она твердо глядѣла на меня, но я видѣлъ, что она немного оробѣла. Эстелла перестала на минуту вязать и взглянула на меня, а потомъ снова принялась за работу, и мнѣ показалось по движенію ея пальцевъ, что она знаетъ, что я теперь открылъ имя моего благодѣтеля.
— Миссъ Гавишамъ, я ѣздилъ вчера въ Ричмондъ, — началъ я, — чтобы поговорить съ Эсгеллой, но найдя, что какой-то вѣтеръ занесъ ее сюда, послѣдовалъ за нею.
Миссъ Гавишамъ въ третій или четвертый разъ пригласила меня сѣсть, и я сѣлъ на кресло, въ которомъ она часто сиживала. Это кресло казалось мнѣ сегодня самымъ подходящимъ мѣстомъ.
— То, что я хотѣлъ сказать Эстеллѣ, миссъ Гавишамъ, я скажу при васъ… сію минуту. Васъ это не удивитъ и не огорчитъ. У меня большое горе, а вы вѣдь желали видѣть меня несчастнымъ.
Миссъ Гавишамъ продолжала пристально глядѣть на меня. Я могъ видѣть по движенію пальцевъ Эстеллы, что она слышала то, что я говорю, хотя не поднимала глазъ.
— Я открылъ, кто мой благодѣтель. Это открытіе несчастливое и не можетъ принести мнѣ ни чести, ни славы, ни денегъ, — ровно ничего. Есть причины, по которымъ я не могу сказать ничего больше. Это не моя тайна, а чужая.
Я замолчалъ и, глядя на Эстеллу, соображалъ, въ какихъ словахъ продолжать, а миссъ Гавишамъ повторила:
— Это не ваша тайна, но чужая. Что же дальше?
— Когда вы впервые призвали меня сюда, миссъ Гавишамъ, изъ деревни, гдѣ я родился, — и хорошо было бы, если бы я никогда ее не покидалъ! — вы призвали меня случайно, какъ всякаго другого мальчика — изъ-за каприза или за плату?