— Поскольку эта трагедия произошла в Лонглите, было бы гораздо более желательно для маркизы Бат, если бы официально причиной смерти ее сестры была объявлена чахотка.
— Мне нет дела до маркизы Бат. Я не из тех, кто прикрывает правду ложью из соображения приличий. Нельзя же изобрести несуществующую болезнь, чтобы спасти свое лицо.
— Ситуация весьма деликатная, милорд. Те, кто склонен к сплетням, решат, что сверхдозу можно рассматривать как самоубийство или как что-то еще более чудовищное.
«Господи, неужели ее сестры решат, что это я убил ее?»
— Подумайте о своем брате, герцоге Бедфорде. Вы же не хотите, чтобы его коснулся какой-либо скандал.
— Мой брат знал о пристрастии Элизабет.
— Тогда прошу вас подумать о своих сыновьях, милорд. Ради детей вы, конечно же, не захотите, чтобы репутация их дорогой матушки оказалась запятнанной. Это будет им очень тяжело, и я уверен, что вы сделаете все, что в вашей власти, лишь бы уберечь их от страданий.
Виду Джона был безрадостный. Он почувствовал себя виноватым. «Ради мальчиков я сделаю то, что должен сделать». Он сложил свидетельство о смерти и положил в карман.
— Вы меня извините, доктор, мне нужно пойти распорядиться.
* * *
— Это сообщение меня потрясло. Я приехал как только смог. — Френсис Расселл обнял брата.
Он прибыл в Уоберн уже после похорон.
— Я не видел необходимости откладывать похороны, Френсис. Сестры хотели похоронить ее как можно быстрее — им не терпелось вернуться домой. Мои отношения с ними натянуты и вот-вот порвутся. Если бы даже намек на скандал не приводил их в такой ужас, они обвинили бы меня в том, что я приложил руку к смерти их сестры. Я должен быть благодарен мистеру Бирки. Он помог мне с церковными делами и очень умело разместил родственников Элизабет.
— Он всегда такой. Он управляет Уоберном как хорошо смазанной машиной. Так что, Джон, Элизабет совершила самоубийство? — напрямик спросил, он брата.
— Она умерла от сверхдозы. У меня нет доказательств, что это было сделано нарочно, но, увы, я подозреваю, что так оно и было.
— Бога ради, Джон, не нужно бичевать себя за это. — Френсис переменил тему: — А мальчики здесь?
— Да, я решил, что они должны присутствовать на похоронах матери, чтобы проститься с ней. Я подумал, что им не помешает провести несколько дней вне школы, а мне хочется побыть немного с ними. Скоро я отвезу их обратно в Вестминстер-скул. Я хочу, чтобы они жили нормальной жизнью, насколько это возможно в данных обстоятельствах.
— И тебе тоже следует вернуться как можно скорее к своему обычному образу жизни. Это самый лучший способ примириться с тяжелой утратой.
Джон кивнул.
— Это единственный способ.
«Мои сыновья осиротели, но что чувствую я? — попытался он разобраться в своих чувствах. — Если быть откровенным, негодование и чувство вины во мне сильно перевешивают скорбь от утраты».
* * *
— Мне бы хотелось предложить тост. — С этими словами герцогиня Гордон подняла бокал с шампанским, и гости, сидевшие за столом, последовали ее примеру. — Поздравляю нашего премьер-министра Питта с принятием Акта об объединении Англии и Ирландии.
— Слушайте! Слушайте! — хором закричали члены парламента—тори, которых Джейн пригласила на званый обед в честь этого события.
Джорджина, которая сидела между Питтом и лордом Эпсли, повернулась к премьер-министру.
— Сколько мест будет у ирландских членов парламента?
— Сто мест в палате общин и тридцать два — в палате лордов. И как я и обещал в случае принятия акта, я предложил теперь предоставить католикам свободу вероисповедания.
— Это будет замечательным достижением.
У Джорджины было очень развито чувство справедливости, и она всегда выбирала сторону неудачников.
Лорд Эпсли кашлянул, чтобы привлечь к себе ее внимание, и внезапно Джорджина вспомнила, что мать усадила их рядом потому, что он был наследником графского титула и огромного поместья в Сиренчестере. Она одарила его улыбкой. «Он довольно приятен на вид, если кому-то нравится светлая кожа, бледные брови и синие глаза. Лично я предпочитаю мужчин темноволосых и опасных на вид».
Джордж Каннинг повернулся к Уильяму Уилберфорсу:
— Я удивлен, что сегодня здесь нет Генри Эддингтона.
Джейн Гордон услышала эти слова.
— Генри прислал мне записку, что запоздает. Сегодня его вызвали во дворец ухаживать за королем.
Генри Эддингтон был спикером палаты общин и вместе с тем врачом короля Георга.
— Его королевское величество последнее время не в себе. Я уверена, что нам всем не терпится узнать, как он себя чувствует. Я молюсь о его быстром выздоровлении.
Генри Дандас похлопал ее по руке.
— Аминь, дорогая.
Когда подали десерт, Джорджина с хорошо скрытым изумлением заметила, что обожающий взгляд лорда Эпсли провожает каждый кусок, который она кладет в рот, и она из озорства все время облизывала губы, чтобы подразнить беднягу. Покончив с десертом, она пробормотала:
— Можно мне еще?
В его глазах загорелся страстный огонек.
— Ну ладно, не будем жадничать.
Заметив его огорчение, она почувствовала раскаяние и дала клятву, что больше не будет его дразнить.
Общество уже было готово перейти со своими напитками в гостиную, когда приехал Эддингтон.
— Генри, вы пропустили обед. Садитесь, и я велю вам что-нибудь принести, — предложила Джейн. — А вы расскажете нам о короле.
Вид у Генри Эддингтона был взволнованный.
— Дорогая герцогиня, я не смогу проглотить ни кусочка. Честно говоря, мне бы хотелось поговорить наедине с премьер-министром. Вы позволите?
— Мы все здесь друзья, Генри, и верные тори. Нет никакой нужды в секретности. Мы все понимаем, что у короля случаются приступы, и тогда он становится не совсем в своем уме, — сказал Питт.
— Сегодня вечером его королевское величество был совершенно не в своем уме и страдал от приступа гнева.
Эддингтон колебался; не следует, конечно, обсуждать состояние здоровья своего пациента, но ведь король не болен. Он в ярости. Генри понимал, что ему ничего не остается, кроме как проинформировать Уильяма Питта о приказе короля.
— Что его разгневало? — поторопил его Питт.
— Акт об объединении. То есть не сам акт по существу, но ваше обещание дать свободу католикам. Король требует, чтобы вы не предпринимали дальнейших шагов, не посоветовавшись с ним, и намерен заблокировать этот акт.
Генри тяжело вздохнул и выпалил:
— Его королевское величество приказал мне стать его премьер-министром.
Все в комнате онемели.
Джорджина бросила взгляд на мать, думая, что им следует извиниться и выйти, чтобы тори могли обсудить все без посторонних, но герцогиня покачала головой и приложила палец к губам. Дамы сидели тихо и слушали.
Все члены парламента заговорили разом, голоса их звучали возмущенно и неодобрительно. Потом Джордж Каннинг предложил Уильяму Питту:
— Пока что вам следует подождать со своим предложением предоставить католикам свободу вероисповедания.
— Я добросовестно дал торжественное обещание, что, если у меня будет достаточно голосов, чтобы провести Акт об объединении, я гарантирую, что католики смогут стать членами парламента. Мое слово — это мое обязательство, иначе моя репутация как политика погибнет.
— Все будут знать, что это король заблокировал законопроект, а не вы.
Питт встал и гордо поднял голову.
— Это моя ошибка, джентльмены. Я был слишком уверен в своем влиянии и не посоветовался с королем. Поскольку я не могу выполнить свое обещание, мне ничего не остается, кроме как отказаться от своего поста.
Джорджина заподозрила, что чрезмерная гордость заставила Уильяма Питта принять такое драматическое решение. Оскорбление, которое нанес ему король, назначив Эддингтона на пост премьер-министра, нельзя было вынести.