Он зевнул, но сон не шёл.
Всё время что-то зудело где-то на границе сознания, как будто мир стал… громче. Не физически — а будто вокруг него кто-то тихо шептал.
Он сел.
— Хм… странно.
Коуки приподняла голову.
— Ки?
— Ты не слышишь?..
— Ки.
— Вот и я не слышу. Но чувствую.
Он подошёл к стене, коснулся ладонью доски. Дерево было прохладным, и на миг показалось, что из-под пальцев пробежала тонкая волна тепла, почти как пульс.
Он дёрнул руку.
— Нет, нет, нет. Дом не должен дышать. Дома не дышат.
Но когда он потянулся снова — увидел.
Лёгкое мерцание, как будто по поверхности стены пробежала невидимая нить света. Потом вторая, третья… И весь дом, на мгновение, будто проявился в ином спектре — сплетённый из сотен нитей энергии.
Масато застыл.
— Так. Это или снотворное действует наоборот, или я официально вступаю в эпоху просвещения.
Он подошёл к старому металлическому листу, служившему зеркалом.
Отражение — неутешительное: волосы, как солома, глаза усталые, лицо уставшее.
Он вздохнул.
— Ну, ничего. Гений может быть и неопрятным. Это придаёт загадочности.
Он наклонился ближе.
И вдруг — в глубине зрачков промелькнул тонкий свет. Сначала едва заметный, как отсвет свечи. Потом ярче.
— Эм… это не свеча, да? — пробормотал он, наклоняясь ещё ближе.
Свет усиливался.
Глаза отражали не комнату, а… энергию вокруг. Он видел, как от предметов исходят тонкие дымки — мягкие, разноцветные. Воздух дрожал, будто пропитан сияющими частицами.
— О… — только и выдохнул он. — Ого… О-ГО!
Он отступил, моргая, но свет не исчез.
Напротив — стал сильнее. Теперь всё помещение сияло. Даже Коуки — золотистым, переливающимся ореолом.
— Я… вижу реяцу? Я реально её вижу? — он потряс головой. — Это, наверное, последствия вчерашнего хадо. Или ударов судьбы по голове.
Он начал быстро проверять:
— Так, если я поднесу руку… ага, вокруг неё голубое свечение. Значит, это не глюк. А если поднесу палку… ага, палка не светится. То есть у палки нет духовной силы.
Он замер.
— Хотя, может, я просто идиот, который разговаривает с палкой.
Коуки наблюдала за ним с выражением философского спокойствия.
— Ки.
— Не смейся. Я сейчас, возможно, перехожу на новый уровень существования!
Он побежал к окну, выглянул наружу.
Улица… изменилась.
Обычный Руконгай теперь напоминал живую ткань: где-то горели слабые синие линии — энергия старых духов, где-то струились золотые потоки, соединяющие людей и вещи.
Даже воздух над крышами колебался — как дыхание огромного существа.
— Это… — Масато сглотнул, — красиво. И немного жутко.
Он потянулся рукой — и увидел, как от пальцев расходятся тонкие линии света.
Каждое движение оставляло за собой след — словно он рисовал кистью по прозрачному холсту.
Он застыл, потом медленно провёл пальцем по воздуху, создавая дугу.
Линия осталась висеть. Он добавил ещё одну, и ещё — и вскоре перед ним парил узор, похожий на символ хадо.
— Эй… это… работает?
Он щёлкнул пальцами, и узор вспыхнул, превратившись в маленький шар света.
Коуки отскочила, фыркнув.
— Ки!
— Спокойно! Всё под контролем! Это просто… фокус. Научный. Почти безопасный.
Он наклонился ближе — шар тихо гудел.
— Интересно, а если дунуть?
Он дунул.
Шар загудел громче и разлетелся искрами.
Масато вскрикнул, рухнул на пол и зажал уши.
— ОКЕЙ! Замечание: духовная структура нестабильна! Очень нестабильна!
Он быстро записал в блокнот:
> «Наблюдение № 34:
Глаза реагируют на духовные потоки, дают возможность визуализировать реяцу.
Применение: декоративное, исследовательское, потенциально смертельно опасное.
Примечание: НЕ ДУТЬ!»
Коуки сидела на подоконнике, наблюдая, как он судорожно пишет, и лениво облизывала лапку.