— Это ты сейчас комплимент сделал или жалобу подал?
— Сам не уверен, — признался он.
Она усмехнулась и опустилась рядом, сев прямо на бортик фонтана.
Между ними повисла тишина — та самая редкая, спокойная, где слова уже не нужны.
Вода отражала их силуэты: высокий, гибкий контур Йоруичи и сутулый, чуть усталый профиль Масато.
Казалось, они были из разных миров — она, как вспышка молнии, и он, как её отражение в луже.
— Ты хорошо лечишь, — сказала она вдруг. — Без пафоса. Без этих “мантр о душе и потоке реяцу”. Просто — раз, и всё работает.
— Это комплимент?
— А ты как думаешь?
— Опять не уверен.
Йоруичи усмехнулась.
— Скажем так: я видела сотни целителей. Некоторые лечат раны, но оставляют людей пустыми. Ты — наоборот. После тебя остаётся ощущение, будто кто-то напомнил, что жить — не страшно.
Масато моргнул, не зная, как ответить.
— Если честно, я просто делаю то, что умею.
— Именно. И это редкость.
Она на секунду задумалась, глядя на отражение воды.
— Когда я была моложе, мне казалось, что боль — это просто показатель слабости.
— И?
— Потом поняла, что без боли человек становится… каким-то глухим. Пустым. Не чувствует ни страха, ни радости, ни вины. Только гордость.
— Похоже, у вас с Бьякуей уже одинаковая философия, — заметил Масато.
— Разница в том, что я научилась с ней жить. А он — только учится.
Он кивнул, молча.
Коуки тем временем свесилась с его плеча и коснулась лапкой воды в фонтане. Круги пошли вновь, отражая небо и лицо Йоруичи.
— Знаешь, — тихо сказала она, — ты странный человек, Шинджи.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Я понял.
Йоруичи усмехнулась.
— Но, может, именно поэтому именно ты был выбран прийти сюда.
— Чтобы я напомнил благородным, что они тоже живые?
— Нет, — сказала она и чуть повернулась к нему. — Чтобы напомнил себе, что ты тоже.
Масато хотел ответить, но в этот момент над двором прошёл лёгкий ветер, и тишина снова наполнилась звуками: журчание воды, шорох ветвей, далёкий звон колокольчиков.
Он улыбнулся.
— Считайте, напомнил.
Йоруичи поднялась.
— Ладно, птенец с мягким клювом, пойдём. У нас ужин.
— Вы серьёзно? Я же весь в мази!
— Зато будешь благоухать.
Она направилась к дому, а Масато с обречённым вздохом последовал за ней.
Коуки прыгнула обратно на его плечо, обвила хвостом шею и зевнула.
— Ужин у знати, — пробормотал он себе под нос. — Что может пойти не так?
Йоруичи, услышав, обернулась и усмехнулась.
— Вот именно.
Ужин прошёл… как ужин у знати — тихо, чинно и мучительно долго.
Масато всё время сидел на краю стола, будто боялся дотронуться до чего-нибудь не того.
Его взгляд бегал между фарфоровыми чашами и лицами, которые не улыбались — будто радость тоже требовала разрешения.
Йоруичи, напротив, чувствовала себя как дома. Она шутила, поддевала старших Кучики и ухитрялась заставить пару слуг хихикнуть — что, по меркам поместья, было сродни землетрясению.
Масато пытался не мешать. Один раз он нечаянно перепутал соус с лечебным настоем — и только по взгляду Йоруичи понял, что сделал что-то героически глупое.
Она шепнула:
— Ешь спокойно. Если умрёшь, я скажу, что так и было задумано.
Когда всё закончилось, луна уже висела над садом — большая, тёплая, как рисовая лампа.
Йоруичи и Масато вышли на крыльцо, где воздух пах ладаном и свежей водой.
Стражи молчали, словно были частью стены.
Масато наконец выдохнул:
— Никогда больше. Никогда. Если я ещё раз соглашусь на обед с благородными — просто дай мне по голове.
Йоруичи усмехнулась:
— Ты хорошо держался. Особенно, когда глава спросил, что ты думаешь о дисциплине.
— Ага. И я сказал: «Она умирает первой, когда в комнате появляется Йоруичи Шихоин».
— И все молчали.
— Десять секунд. Я засекал.
Йоруичи рассмеялась — тихо, но искренне.
— Знаешь, птенец, ты, пожалуй, единственный целитель, с которым не скучно.
— А вы — единственная благородная, которая смеётся над собой.
— Потому что могу себе это позволить.
— Ага. Привилегия свободы.
— Привычка, — поправила она и шагнула с крыльца, направляясь к воротам.