Масато шёл следом. Камни под ногами были влажными, и отражали луну, словно старались показать ей обратную сторону неба.
Коуки мирно дремала у него на плече, изредка вздрагивая во сне.
Перед выходом из сада Йоруичи вдруг остановилась.
— Подожди, — сказала она. — Посмотри.
На дорожке, по которой они шли, остались светлые следы — тонкие отпечатки, как ожоги, но мягкие.
Там, где проходил Бьякуя днём, мерцала еле видимая линия, будто луна решила отметить его шаги.
Масато присел, провёл пальцем — и понял: это остаток его кайдо. Тепло, почти живое.
— Не исчезло, — тихо произнёс он.
Йоруичи кивнула.
— Иногда то, что мы лечим, не уходит сразу. Просто становится частью чего-то другого.
— След.
— Память, — сказала она. — Даже свет оставляет синяк, если посветить им слишком близко.
Масато улыбнулся, устало, но с теплом.
— Красиво сказано.
— Не привыкай. У меня это бывает редко.
Она направилась к воротам, а он задержался на секунду.
Лёгкий ветер прошёл по саду, шевельнул листву. Камелии дрогнули, и их лепестки упали на те самые следы — будто укрывая их.
Когда Масато вернулся в 4-й отряд, уже рассвело.
Лазарет был пуст — только свет утреннего солнца, пробивающийся через бумажные перегородки.
Он снял хаори, повесил на спинку стула и на секунду посмотрел на руки.
Кожа чуть покалывала — не боль, не усталость, просто отголосок чужой раны.
Он поднял ладонь к свету.
На запястье — еле заметная тень, фиолетово-синяя, как отблеск тех же камелий.
Масато хмыкнул.
— Благородный синяк… — тихо сказал он. — Хоть что-то в моей жизни теперь звучит пафосно.
В этот момент из-за перегородки выглянула Унохана.
Она стояла, как всегда, спокойно, с чашкой чая в руках.
— Ты вернулся, — сказала она, и это звучало так, будто она знала, где он был и что почувствовал.
— Да, капитан.
— Как впечатления?
— Прекрасные, — устало ответил Масато. — Все живы, включая гордость Кучики и моё чувство юмора.
— Хм, значит, лечение прошло успешно.
— Если честно, не уверен, кого я лечил — его или себя.
Унохана чуть улыбнулась.
— Иногда это одно и то же.
Она ушла, оставив в воздухе аромат трав и спокойствия.
Масато остался сидеть в тишине, глядя, как солнечный луч ложится на его запястье.
Фиолетовый след медленно бледнел, но не исчезал.
Он поднял голову, посмотрел в окно, где над крышами Сейрейтей уже поднималось солнце, и тихо произнёс:
— Ну что, Масато… опять попал в историю, и опять выжил.
Коуки зевнула и легонько ткнулась ему в щёку хвостом.
Он усмехнулся, глядя на неё.
— Да-да. Завтра опять спасаем мир. Или руку мелкого засранца. Только помедленнее с событиями, ладно?
Глава 24. Свет над каменным садом
Сад клана Кучики всегда выглядел одинаково — тихим, идеальным и чуть… подозрительно чистым.
Каждый камень будто стоял по приказу, каждая полоска гравия была проведена с таким почтением, что даже ветер, казалось, просил разрешения, прежде чем сдвинуть песчинку.
Шинджи Масато стоял на краю дорожки, щурясь от яркого утреннего солнца и прикидывая, где именно безопаснее поставить ногу, чтобы случайно не нарушить вековой порядок.
— Прекрасно… — пробормотал он, почесав затылок. — Один неловкий шаг, и я, наверное, оскорблю их предков.
Коуки — его золотистая обезьянка — сидела у него на плече и вертела головой, будто подтверждая: да, так и будет.
Масато глубоко вдохнул. Воздух в поместье клана Кучики пах как-то… строго.
Никаких лишних ароматов — только тонкий запах белого песка, чайных листьев и старых камней, прогретых солнцем. Даже птицы здесь, казалось, щебетали в унисон с расписанием.
Он сделал первый шаг по дорожке — осторожно, будто ступал по священной арене.
Песок хрустнул под таби. Второй шаг, третий — и тут он споткнулся. Не сильно, но достаточно, чтобы маленькое облачко пыли взвилось у ног.
— Прекрасное начало, — выдохнул он. — Надеюсь, Бьякуя не услышал, как я только что напал на его идеальный гравий.
Коуки пискнула, уцепившись за его ухо. Масато наклонился, подхватил с земли маленький белый камень и машинально сдул с него пыль.