— Не переживай, я тебя не выкинул. Я просто… слегка тебя переместил. Космическая перестановка, — пробормотал он, аккуратно возвращая камень почти на прежнее место. Почти.
В этот момент за его спиной послышался ровный голос:
— Камни в этом саду не нуждаются в спасении, Шинджи-сан.
Он обернулся.
Бьякуя стоял на каменных ступенях, всё такой же прямой и холодно-спокойный, как сама архитектура его поместья. Белая хакама, сдержанное выражение лица, лёгкий ветер колышет прядь чёрных волос.
Масато вытянулся и неловко улыбнулся.
— Я просто… проверял устойчивость. Вдруг землетрясение. Надёжность — важна, верно?
Бьякуя приподнял бровь, но ничего не ответил. Только жестом пригласил пройти внутрь сада.
Они шли между ровными грядами гравия. Ветер еле касался рукавов, поднимал песчинки, и те мерцали на солнце, словно маленькие искры. Масато поймал себя на мысли, что идти рядом с Бьякуей — как идти рядом с горой: спокойно, но всё время кажется, что вот-вот сорвёшься с уступа.
Когда они остановились у каменной скамьи, Масато развернул свой свиток, тихо присел и приложил ладони к плечу Бьякуи. Его руки засветились мягким голубым светом кайдо.
Тишина между ними была почти физической.
Только журчание воды издалека, дыхание ветра и слабый звон цикад, будто сад сам следил за каждым движением.
— Твои мышцы перегружены, — сказал Масато спустя минуту, стараясь говорить спокойно. — Вы тренируетесь слишком часто.
— Долг благородного — быть готовым, — спокойно ответил Бьякуя.
— Да, но благородный без здоровых мышц — немного бесполезный благородный, не?
Бьякуя чуть приподнял уголок губ, что, по меркам клана Кучики, считалось почти смехом.
— Вы слишком много говорите, Шинджи-сан.
— Привычка. Если не говорить, кажется, что мысли начинают планировать побег.
Он улыбнулся, но взгляд его был внимателен — серьёзен. Реяцу Бьякуи была ровной, спокойной, как вода в сосуде, но глубоко внутри чувствовался напряжённый вихрь.
— Кидо — как чай, — сказал Масато, не отрывая рук. — Слишком много огня — и вкус испорчен. Слишком мало — останется просто вода.
— А вы умеете готовить чай? — неожиданно спросил Бьякуя.
— Нет, — Масато задумался, — но я умею портить его с поразительной точностью.
Бьякуя тихо вздохнул.
— Похоже, Йоруичи не ошиблась. Вы и правда философствуете, как старик из Руконгая.
— Это комплимент или диагноз?
— Зависит от того, вылечите ли вы меня или нет.
Они оба на мгновение улыбнулись. Ветер шевельнул листья над головой, и солнечные пятна скользнули по лицам — мягко, будто кто-то благословил этот момент.
Масато закончил лечение и медленно убрал руки. Свет кайдо погас, но ощущение тепла осталось.
Он встал, отряхнул рукава и, чуть неловко, поклонился:
— Всё готово. Если через пару дней появится тянущее ощущение — не волнуйтесь, это просто мышцы. Если не появится — значит, я гений.
— Или вы ошиблись, — спокойно заметил Бьякуя.
— Это тоже вариант, — кивнул Масато, — но тогда я просто скажу, что это была экспериментальная форма кайдо.
Бьякуя посмотрел на него чуть дольше обычного. В этом взгляде не было раздражения — скорее, интерес, редкий и осторожный.
— Вы странный человек, Шинджи Масато.
— Я знаю, капитан Унохана говорит то же самое. Правда, обычно с ударением на слове “человек”.
Тишина вновь вернулась в сад. Только Коуки спрыгнула с плеча и принялась изучать гладкие камни у воды.
Масато проводил её взглядом, потом поднял голову к небу.
Солнце пробивалось сквозь листву, и камни, будто откликаясь, сияли слабым светом — словно в каждом из них действительно прятался крошечный отблеск жизни.
— Красиво, правда? — тихо сказал он.
— Камни не бывают красивыми, — ответил Бьякуя. — Они просто существуют.
— Может быть, — усмехнулся Масато. — Но если смотреть на них достаточно долго, даже их существование начинает выглядеть красиво.
Бьякуя не ответил. Но когда Масато уходил по дорожке обратно, ему показалось — или, может быть, захотелось верить, — что за его спиной раздался тихий, почти неуловимый выдох.
Что-то вроде… лёгкого смеха.
Вечер опускался на сад, будто усталый лекарь накрывал его ладонями.
Воздух стал прохладнее, звуки — мягче, и даже цикады притихли, словно уступая место чему-то важному.