— Давно не виделись, Масато-сан, — произнёс он своим привычным, слегка растянутым тоном. Голос звучал вежливо, даже мягко, но в нём было то странное ощущение — будто каждое слово он произносит с двойным смыслом. — Я ведь обещал, что мы ещё встретимся.
Масато стоял у койки, держа журнал, как щит.
Сначала он ничего не ответил. Просто смотрел — внимательно, спокойно, но с тем самым холодом, который появляется у врача, когда пациент внезапно делает что-то непредсказуемое.
— Обещания, — наконец сказал он, стараясь, чтобы голос звучал без дрожи, — штука опасная, Гин. Их редко дают просто так.
Гин сделал шаг вперёд. Каблуки его сандалей едва слышно коснулись каменного пола. Он двигался плавно, почти бесшумно, как будто скользил по воде.
Тень на полу вытянулась, коснулась Масато и остановилась прямо у его ног.
— А вы, как я погляжу, всё так же работаете без отдыха, — сказал он. — И всё лечите, лечите… как будто хотите залечить сам Сейрейтей.
— Работа у меня такая, — спокойно ответил Масато. — Кому-то же нужно чинить то, что другие ломают.
Он говорил буднично, но взгляд не отводил.
Свет лампы дрожал между ними, словно не решая, на чьей стороне быть.
Коуки на полке тихо заурчала — то ли предупреждая, то ли просто чувствуя чужую реяцу.
Гин слегка склонил голову и перевёл на неё глаза.
— О, я вижу, ваш… хм, помощник всё ещё при деле, — улыбнулся он. — С таким напарником вам не страшны ночные смены.
— Зато страшны бумажные отчёты, — ответил Масато, стараясь вернуть лёгкость. — Она их ест быстрее, чем я их пишу.
Гин тихо рассмеялся, но звук был какой-то… полый. Не злой, просто слишком пустой.
Смех, в котором нет ни веселья, ни искренности — будто это просто форма, которую он когда-то выучил и теперь использует по привычке.
Он обошёл койку, не глядя на больного, и остановился почти вплотную к Масато. Между ними было не больше двух шагов.
Масато чувствовал исходящий от него холод, похожий на дыхание зимнего утра — прозрачный, без запаха, но с чем-то металлическим внутри.
— Вы ведь видели многое, Масато-сан, — тихо сказал Гин. — Гораздо больше, чем стоило бы видеть человеку, который просто лечит.
Масато чуть прищурился.
— Смотря что вы называете “видеть”.
— То, что скрыто, — ответил Гин, почти шёпотом. — Некоторые вещи лучше не замечать. Особенно, если хочешь дожить до старости.
Он улыбнулся шире.
И от этой улыбки воздух между ними будто стал тоньше, как натянутая струна.
— Вы угрожаете мне, лейтенант? — спокойно спросил Масато.
— Что вы, — мягко произнёс Гин. — Просто советую быть осторожнее. Любопытство… заразительно. Его можно подхватить, как простуду.
На секунду оба замолчали. Только за стеной послышался тихий звук — чьи-то шаги в коридоре.
Масато почувствовал, как сердце сжалось: не от страха, а от понимания, что Гин не пришёл просто так. Это не случайный разговор. Это проверка.
Он даже знал, на что именно.
Дверь в соседний отсек чуть приоткрылась, и в проёме мелькнула знакомая фигура.
Бьякуя Кучики — ещё совсем молодой, с волосами, собранными в аккуратный хвост, и взглядом, в котором больше любопытства, чем гордости. Он, кажется, случайно оказался рядом и не успел уйти вовремя.
«Чёрт… Зачем я взял эту мелочь с собой… Тц, увязался за мной, прося научить кайдо… А теперь шастает по 4 отряду среди ночи. Меня же убьют его родители, если узнают что он был у меня так долго…»
Масато быстро бросил короткий взгляд в его сторону — предупреждающий.
Бьякуя замер, уловив тонкое напряжение, и, не сказав ни слова, закрыл дверь.
Но след этого взгляда остался в воздухе, как след от холодного металла на коже.
Гин тихо вздохнул.
— У вас талант собирать слушателей, — сказал он. — Опасная привычка.
— Я не выбираю, кто проходит мимо, — спокойно ответил Масато. — Но я запоминаю тех, кто останавливается.
Гин прищурился, и его улыбка стала мягче, почти дружеской.
— Вот за это я вас и люблю, Масато-сан. Вы наблюдаете слишком внимательно. Прямо как доктор.
Он повернулся к двери, не прощаясь.
Перед уходом задержался на секунду и бросил через плечо: