Масато поспешно поднялся, чуть не уронив ящик, и, запутавшись в рукавах, неловко поклонился:
— Доброе утро, господин.
Коуки тихо пискнула, подхватывая упавшие бинты и ловко складывая их обратно.
Бьякуя посмотрел на него с той сдержанной строгостью, которая бывает у тех, кто слишком рано научился держать лицо.
— Ты снова проспал обход, — произнёс он, ровным, безэмоциональным голосом.
Масато кашлянул, притворно задумался и ответил с самым серьёзным видом:
— Проспал? Нет-нет. Я просто медитировал с закрытыми глазами. Это, знаете ли, техника особого уровня. Балансирует реяцу, успокаивает нервы. Очень полезно для… внутренней гармонии.
Бьякуя не ответил. Только слегка моргнул и, возможно, с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.
Масато, заметив это, улыбнулся и опустился на колени, будто и правда собирался “гармонизировать реяцу” с помощью бинтов.
— Вот, видите, господин, — пробормотал он, — даже бинты теперь ложатся ровнее, когда человек спокоен духом.
— Главное, чтобы ты не забыл, зачем тебе эти бинты, — тихо заметил Бьякуя и повернулся к слугам.
Он уже собирался уходить, когда ветер качнул ветви сакуры, и несколько лепестков осыпались прямо на его плечо.
Бьякуя не шелохнулся.
Масато хотел было стряхнуть лепестки, но вовремя остановился — это ведь Бьякуя Кучики, у них, наверное, даже пыль садится по расписанию.
Он снова сел, подперев голову рукой.
— Вот скажи, Коуки, — устало произнёс он, — почему каждый раз, когда я начинаю день спокойно, мир решает, что пора меня наказывать?
Обезьянка кивнула, а вдалеке раздались голоса стражи — короткие, настороженные.
Масато посмотрел на дорожку, ведущую к нижним воротам, и нахмурился.
Мир и правда редко задерживался здесь надолго.
Время тянулось лениво.
Солнце уже стояло высоко, и от бамбука шли короткие тени, будто кто-то нарисовал их тушью прямо на земле.
Масато проверял запасы мазей, ворчал себе под нос, что у Кучики бинты хранятся лучше, чем у него душа.
Коуки тем временем уселась на перила и жевала засохшую сливу, которую выпросила у кухарки.
Тишину нарушил далёкий гул — сначала едва слышный, будто ветер шевелил крыши, потом всё громче и ближе.
Шаги. Грубые голоса. И короткий окрик:
— Открыть ворота!
Масато поднял голову. На мгновение он подумал, что снова кто-то из поставщиков перепутал день доставки, но вскоре заметил движение у нижнего двора.
Несколько стражников быстро пересекали каменные дорожки, поддерживая кого-то под руки.
Он прищурился, машинально смахнул пыль с колен и направился вниз.
Коуки спрыгнула ему на плечо, тихо поскребла за ухом — будто предупреждая: “Не суйся”.
Но он всё равно пошёл.
У ворот воздух пах кровью и металлом.
По каменным плитам тянулся след, неровный, с тёмными каплями.
Солдаты, хмурые и сосредоточенные, держали молодого парня — худого, в обожжённой одежде.
Тот едва держался на ногах, глаза мутные, губы посинели.
— Что случилось? — спросил Масато, остановившись рядом.
Офицер, не глядя, ответил коротко:
— Поймали вора из нижних округов. Пробрался к травам за оградой.
Масато нахмурился.
Слова не звучали страшно, но кровь под ногами говорила другое.
Он сделал шаг вперёд, протянул руки — ладони уже светились мягким голубым кайдо.
— Пропустите, я его перевяжу.
— Нельзя, — холодно произнёс страж, даже не обернувшись. — Приказ старейшин: не лечить.
— Не лечить? Почему?
— Он нарушил границу рода Кучики. Смерть — расплата.
Слова будто обрушились на тишину.
Капли крови медленно падали с руки парня, разбиваясь о плитку с тихим звуком, похожим на дождь.
Масато опустил руки.
Его пальцы всё ещё слегка светились от кайдо, но пламя угасло.
В стороне стоял Бьякуя.
Ровная осанка, безупречное кимоно, но в глазах — лёгкое колебание.
Он молчал, пока их взгляды не встретились.
— Господин, — тихо произнёс Масато. — Разрешите хотя бы остановить кровотечение. Он не протянет до допроса.
Бьякуя чуть отвёл взгляд.
— Приказ есть приказ, — сказал он наконец. Голос ровный, но неуверенный.
Масато кивнул, медленно поклонился.
— Понял, — ответил он и после короткой паузы добавил с кривой улыбкой:
— Простите, что спросил. Старые привычки, знаете ли…