В центре этого хаоса стояла маленькая чашка с остывшим чаем и… обезьянка Коуки, которая зачем-то пыталась выловить из чашки отражение собственной морды.
— Не пей, — тихо сказал Масато, не поднимая головы.
Обезьянка обиделась, чихнула и уселась прямо на свиток.
Он вздохнул.
На стене скрипнула полка — одна из десятков, что он сам прибивал после очередного «небольшого взрыва при проверке формулы». Комната пахла чернилами, лечебными мазями и чем-то сладковато-жжёным — напоминанием о вчерашнем эксперименте с пламенем кайдо.
Шинджи потянулся, накинул лёгкую серую хаори с подпалённым рукавом и буркнул себе под нос:
— Если это не успех, то хотя бы стабильность…
Он встал, поправил сбившийся пояс и шагнул к двери.
Доски пола скрипнули — старое здание Четвёртого отряда всегда дышало как живое. В коридоре стоял утренний полумрак, где свет фонарей смешивался с запахом лекарств.
По стенам тянулись свитки с перечнями смен, где каждое имя было написано аккуратным почерком дежурных медиков. Среди них, внизу, аккуратно значилось и его:
«Третий офицер Масато Шинджи — лаборатория кидо, корпус восточного крыла».
— Ага, лаборатория, — пробормотал он, идя по коридору. — То есть “место, где взрывы происходят чаще, чем пациенты выздоравливают”.
Проходя мимо открытой палаты, он краем глаза увидел, как молодая целительница бинтует руку раненому. Девушка, заметив его, поспешно поклонилась.
Шинджи, как всегда, смутился, кивнул слишком быстро и чуть не задел плечом косяк.
Коуки на плече фыркнула, будто смеясь над ним.
В другом конце коридора он остановился у окна. За стеклом виднелся сад — аккуратные дорожки, ровные кусты, фонтан с каменным журавлём.
Сад был тихим, как всегда. В нём не происходило ничего особенного, и, возможно, именно поэтому Масато любил на него смотреть.
— Сад, где никто не умирает, — сказал он вполголоса. — По крайней мере, пока я не начну что-нибудь лечить.
Коуки скосила на него янтарные глаза, но промолчала.
Он уже собирался идти дальше, когда в коридоре послышались шаги. Ровные, уверенные, будто звук лезвия, скользящего по камню.
Шинджи узнал этот ритм ещё до того, как увидел её — капитан Унохана шла неторопливо, с легкой улыбкой, но воздух вокруг словно становился чище и тише.
— Масато-кун, — произнесла она спокойно.
Он вздрогнул, расправил плечи и чуть не наступил на собственный подол хаори.
— Капитан! Доброе… доброе утро. Или день. В смысле — утро дня.
— Для вас, похоже, оно уже началось, — мягко сказала она, взглянув на его подпалённый рукав.
— Это был эксперимент. Ну… в теории безопасный. — Он быстро прикрыл ожог рукой.
— У меня к вам просьба, — продолжила она, будто не слыша. — Зайдите ко мне после обхода.
— Ко мне? То есть… лично? — переспросил он с лёгкой паникой.
— Лично, — Унохана чуть улыбнулась. — Это займёт немного времени.
Она ушла так же тихо, как появилась, оставив за собой тонкий аромат лекарственных трав.
Шинджи остался стоять, глядя ей вслед, и пробормотал:
— Когда капитан говорит “немного времени”, обычно это либо год тренировок, либо два месяца реабилитации…
Коуки коротко пискнула, подтверждая.
Он снова вздохнул, поправил плащ и направился к лаборатории — медленно, будто надеясь, что, если идти достаточно неспешно, встреча с Уноханой сама отменится.
_____________***______________
Шинджи чуть не добрался до кабинета капитана, когда лестница под его ногами дала лёгкий скрип — старые ступени в здании Четвёртого отряда всегда предательски звенели в утренней тишине. Он замедлил шаг, потому что полукруглая лампа над ступенькой отбрасывала узкую полосу света, а в этой полосе любое неосторожное движение выглядело громче, чем было на самом деле. Коуки устроилась на его плече, вцепившись в ворс хаори и чинно потирая лапкой усы, будто готовилась к важному разговору.
Дверь в кабинет Уноханы была приоткрыта. Она никогда не оставляла её широко распахнутой — это было просто не принято в их корпусе; открытая дверь должна была выглядеть как приглашение, а не как уязвимость. Шинджи постоял на пороге, вдохнул — воздух внутри был мягкий, тёплый от старых флаконов с мазями и от сухих трав в стенных сундуках. На столе, аккуратно выложенные, лежали склянки с растворами разного цвета: бледно-голубой, почти прозрачный; густой янтарный; мутно-зелёный. Все они были аккуратно подписаны, а рядом лежал широкий деревянный лоток с инструментами — пинцеты, ножнички, несколько стеклянных пробирок.