— Капитан Унохана?
— Нет, другой. И после этого меня отправили в отдел теории. Сказали: «Ты слишком талантлив, чтобы работать с людьми».
Коуки, как будто подтвердив слова хозяина, фыркнула и потянулась, уронив хвост ему на плечо.
Они молчали ещё немного. Внизу гасли фонари, где-то за забором хлопнула створка ворот.
Воздух становился прохладнее, и Масато, вздохнув, снял хаори, аккуратно накинул его Ханатаро на плечи. Тот растерялся, вспыхнул, как костёр, и попытался возразить:
— Н-не нужно! Я не замёрз!
— Молчать. Это не приказ, это забота. Хотя, если хочешь, можешь считать приказом.
Он снова сел рядом, подперев щёку рукой.
— Знаешь, — сказал он, — когда я был на твоём месте, я тоже боялся ошибок. Каждый день. Думал, что, если сделаю что-то не так, меня выгонят, или я кого-то покалечу, или просто… подведу.
Ханатаро слушал внимательно, не мигая.
— И?
— И всё это случилось, — ответил Масато сухо, и, видя шок на лице ученика, добавил: — Но я всё равно остался жив. Вот в чём фокус.
Он улыбнулся краешком губ, повернул голову к нему:
— Поэтому если ты завтра снова всё испортишь — ничего страшного. Это тоже часть учёбы. Главное — прийти и попробовать снова.
— Даже если будет плохо?
— Особенно если будет плохо. Потому что если будет хорошо — ты ничему не научишься.
Ханатаро кивнул. В его взгляде впервые не было паники — только усталое, но спокойное согласие.
Он посмотрел вниз, где между бамбуковыми стволами колыхался слабый свет фонаря, и тихо сказал:
— Тогда я приду. И попробую снова.
— Вот и отлично. — Масато поднялся, вытянулся, потянулся, будто размял спину после долгого сидения. — А теперь — спать. Завтра ты официально станешь моим учеником, а значит, завтра будет твоя первая официальная ошибка. Надо быть в форме.
Коуки уже клевала носом, и, когда Масато поднял её, она прижалась к его груди, уткнувшись мордочкой в ворот забранного у Ханатаро хаори.
Ханатаро встал, держа бинты в руках, и вдруг неловко поклонился.
— Спасибо вам, Масато-сан.
— За что?
— За то, что не смеётесь надо мной… сильно.
Масато усмехнулся:
— Это временно. Дай повод — и я устрою показательный смех на весь корпус.
Ханатаро снова засмеялся — тихо, но искренне.
Они спустились вниз по узкой лестнице. Деревянные ступени поскрипывали, но не раздражающе, а как будто напевали под ноги.
Внизу коридор уже погрузился в полумрак, и свет фонарей ложился на стены длинными мягкими полосами.
Когда они дошли до дверей общежития, Масато остановился.
— Ямада.
— Да?
— Если вдруг не сможешь заснуть — не пей мои настойки. Они не для сна. Они… вообще не для людей.
Ханатаро застыл, не зная, смеяться или испугаться. Масато махнул рукой:
— Всё, иди. Завтра будет день номер два.
Ханатаро поклонился и исчез за дверью.
Масато постоял немного, слушая, как тихо закрылась за ним дверь, потом повернулся и пошёл к себе.
Коридор пах свежими бинтами и чаем. Где-то на заднем дворе трещал сверчок, будто отбивая ритм нового дня, который ещё не начался.
Он открыл дверь своей лаборатории, поставил чашку на стол и заметил на полке чистый бинт.
Тот самый, что утром украла Коуки.
Он улыбнулся, поднёс к свету — и сказал вполголоса, будто сам себе:
— Ну, если мы оба не умерли сегодня — это уже успех.
Коуки, не открывая глаз, пискнула, подтверждая.
В комнате стало тихо, как в аптеке после закрытия — только запах мяты и трав держался в воздухе, как воспоминание о дне, который прошёл не зря.
Глава 28. Тот, кто боится ошибок. Часть 2
Утро началось рано, но не потому, что кто-то торопился.
Просто солнце, лениво ползущие по небу, решило заглянуть в окна Четвёртого отряда чуть раньше обычного.
Свет ложился на деревянные полы длинными полосами, и казалось, что сам коридор ещё спит — только дышит тихо, мерно, будто вспоминает вчерашние шаги.
Из палаты в палату тянулся запах сушёных трав, и где-то за углом кто-то нес поднос с горячими чашками отвара — пахло мятой, камфорой и чем-то терпким, лекарственным.
Шинджи Масато сидел на ступеньках у аптекарни, в одной руке держа свиток, в другой — чай.
Его хаори был слегка помят, волосы — взъерошены, но глаза внимательные.
Рядом, на перилах, сидела Коуки. Она жевала сушёный кусочек яблока и, судя по довольному лицу, считала, что завтрак удался.