Всё вокруг было обычным — но в этой обычности чувствовалось что-то тёплое, как будто само здание одобрительно дышало.
Шинджи глотнул чай, вздохнул и произнёс, не глядя:
— Ну что, Ямада. Если и сегодня никто не загорелся, можно считать, что ты делаешь успехи.
Ханатаро серьёзно кивнул:
— Значит, сегодня был хороший день.
Коуки что-то коротко пискнула, и Масато усмехнулся.
— Да, Коуки подтверждает. Хороший.
И день действительно был хорошим — спокойный, тёплый и тихий, как редкая передышка между бурями, которых никто не ждал, но все знали, что они рано или поздно снова придут.
Вечер накрыл Четвёртый отряд мягко, как толстое одеяло.
Сад за окнами погрузился в полутень, фонари ещё не зажглись, но в воздухе уже стоял тот самый запах, по которому можно было определить время суток — смесь влажной земли, бамбуковых листьев и тёплого дыма от кухни.
С верхних этажей доносился тихий стук — кто-то переставлял флаконы, где-то вдалеке хлопала дверь, и звук шагов растворялся в длинных коридорах, будто дом сам подхватывал каждое эхо.
В одной из лабораторий горел свет — ровный, жёлтоватый, без тени суеты.
На длинном низком столе стояли миски, ступки, мешочки с травами и маленькие фарфоровые коробочки с крышками.
Воздух пах сушёным женьшенем, пыльцой, мятой и чем-то едва сладковатым, напоминающим рисовый сироп.
Шинджи Масато сидел на краю стола, подперев щёку рукой. На нём была простая серая хаори с закатанными рукавами — уже не офицер, а просто аптекарь, уставший после дня работы.
Перед ним стоял Ханатаро, сосредоточенно перемешивавший порошок в большой глиняной миске.
Коуки, как всегда, была рядом — сидела на полке, ела сушёное манго и наблюдала с видом судьи.
— Осторожнее, — сказал Масато, лениво следя за руками ученика. — Если слишком сильно надавишь, смесь станет комками.
— Комками?
— Ага. Потом пилюли будут не кататься, а прыгать. А если прыгнут в рот пациенту, тот подавится, и кто будет виноват?
— Я… — тихо произнёс Ханатаро.
— Именно, — кивнул Шинджи. — А я буду писать отчёт, как обычно.
Ханатаро сглотнул и стал перемешивать мягче.
Деревянная лопатка скользила по миске, издавая тихий скрип, похожий на шёпот.
Порошок был серо-зелёного цвета, и от него поднимался лёгкий травяной аромат.
— Что это за смесь? — спросил он после короткой паузы.
— Пилюли для восстановления реяцу, — ответил Масато. — Ничего сложного. Главное — не перепутать пропорции.
— А если перепутаю?
— Тогда получишь взрывную энергию. В прямом смысле. Пациенту, конечно, станет весело. Не надолго.
Ханатаро нервно кивнул, ещё раз взглянул на миску и продолжил размешивать.
Масато встал, подошёл к полке, достал маленький мешочек и поставил его рядом.
— Это корень хинкай. Добавь щепотку. Только не перепутай с фукумом.
— А они похожи?
— Очень. Один лечит, другой действует как слабительное. Но не волнуйся, разница заметна. Когда перепутаешь, поймёшь.
Он сказал это совершенно спокойно, без тени иронии, и вернулся к столу.
Ханатаро осторожно взял щепотку сероватого порошка и высыпал в миску. Перемешал.
Потом понюхал.
— Пахнет… как пыль.
— Значит, всё правильно, — отозвался Шинджи. — Если пахнет приятно — значит, ты что-то сделал не так. Лекарства, которые пахнут вкусно, обычно опасны.
Он снова сел, взял кисть и начал делать заметки в журнале.
Свет лампы ложился на его лицо мягко, подсвечивая лёгкую тень под глазами.
Всё в комнате было размеренным: звук ступки, лёгкое шуршание бумаги, потрескивание фитиля лампы.
Ханатаро тем временем решил, что смесь готова, и начал лепить пилюли.
Он взял небольшой кусочек массы, покатал между ладонями, потом ещё один, ещё.
Первый шарик вышел идеальный — ровный, гладкий. Второй — немного кривоват.
Третий выскользнул из пальцев, упал на стол и покатился прямо в сторону Масато.
Тот даже не посмотрел: подцепил пилюлю палочкой и аккуратно вернул обратно.
— Не спеши, — сказал он спокойно. — Они не убегут.
— Простите…
— Я же не ругаюсь, — заметил Масато. — Просто помни: спешка — главный враг аптекаря. Второй враг — обезьянка, которая крадёт готовые образцы.
Коуки, будто поняв, что речь о ней, быстро отвернулась и сделала вид, что спит.