На нём была белая рубаха с закатанными рукавами, хаори висела рядом, на гвозде.
Перед ним лежал блокнот и деревянная лопатка — он то и дело помешивал песок под подносом, следя, чтобы тепло распределялось равномерно.
Ханатаро стоял напротив, склонившись над пилюлями.
Он выглядел сосредоточенным и… немного испуганным, будто стоял не перед лекарством, а перед минным полем.
— Не бойся, — сказал Масато, не отрывая взгляда от чая. — Сегодня ничего не взорвётся. По крайней мере, по плану не должно.
— П-по плану? — переспросил Ханатаро, осторожно поворачивая одну из пилюль.
— Конечно. Всё остальное у нас, как обычно, случайно.
Коуки сидела на подоконнике и наблюдала за ними с видом строгого надзирателя.
Иногда она потягивалась, иногда дотягивалась лапкой до ближней пилюли — просто чтобы проверить, не слишком ли она горячая.
— Так, — сказал Масато, откладывая чашку. — Сегодня будем проверять энергоотдачу.
— Э-э-э… что?
— Насколько быстро пилюля реагирует на духовное давление, — объяснил он. — Если выражаться проще: ты будешь греть её, пока она не загорится.
— З-загорится?!
— В переносном смысле, — лениво сказал Шинджи. — Хотя… иногда и в прямом. Всё зависит от настроения смеси.
Он достал из ящика небольшой амулет, похожий на миниатюрный песочные часы.
— Это термометр духовной реакции, — пояснил он. — Смотри, зелёное — нормально, жёлтое — перегрев, красное — беги.
Ханатаро кивнул, не сводя глаз с амулета, словно тот вот-вот мог его укусить.
— Ладно, начнём, — сказал Масато. — Возьми одну пилюлю, положи на подставку и попробуй направить на неё немного своей реяцу. Только не дави — ровно столько, сколько хватит, чтобы зажечь свечу.
Ханатаро взял пилюлю двумя пальцами, аккуратно, как живую, и положил на деревянный кружок.
Вытянул ладонь, глубоко вдохнул.
Воздух вокруг чуть дрогнул — мягко, как лёгкий порыв ветра, и тонкий свет появился на его пальцах.
Пилюля засияла изнутри слабым зелёным оттенком.
— Хорошо, — сказал Масато. — Теперь чуть больше.
Свет усилился.
Амулет, стоящий рядом, начал менять цвет — с синего на бледно-зелёный.
Ханатаро смотрел на него, будто на тикающую бомбу, и пот лился по виску.
— Достаточно? — выдохнул он.
— Нет, — спокойно ответил Шинджи. — Пока не услышишь шипение.
Прошло несколько секунд — и действительно, пилюля тихо зашипела, как если бы внутри неё закипела капля воды.
Амулет стал жёлтым.
— Всё, отпусти! — сказал Шинджи.
Ханатаро поспешно убрал руку. Пилюля слегка задрожала, потом издала крошечный треск и начала медленно остывать.
Никаких взрывов.
Только тонкий дымок и запах свежей травы.
Масато удовлетворённо кивнул.
— Отлично. Это значит, реакция стабильная. Даже при перегреве пилюля не теряет баланс.
Он записал что-то в блокнот.
— И знаешь что, Ямада?
— Что?
— Теперь можешь официально считать себя первым человеком, кто не взорвал мою смесь с первого раза. Это достижение.
Ханатаро выдохнул, так, будто только что сдал экзамен.
— Я думал, она… ну, хотя бы подпрыгнет.
— Подпрыгивает только, если её держать неправильно, — отозвался Шинджи. — Видишь, теперь даже лекарство тебя уважает.
Коуки спрыгнула со своего места и подошла к подставке.
Она осторожно дотронулась лапкой до пилюли и, понюхав, коротко пискнула.
— Да, — сказал Масато. — Проверено лабораторным специалистом. Можно ставить печать качества.
Ханатаро рассмеялся, впервые по-настоящему расслабленно.
Смех был лёгкий, как утренний ветер.
Масато посмотрел на него и тихо сказал:
— Вот видишь? Можно лечить, не боясь обжечься. Главное — помнить, когда отпустить.
— Отпустить? — переспросил Ханатаро.
— Да. Иногда лекарство нужно просто оставить в покое. Оно само знает, когда готово.
Он снова потянулся к чаю, но тут что-то зашипело громче обычного.
Они оба посмотрели на второй поднос: одна из старых пилюль, лежавших на солнце, вдруг потемнела и с тихим хлопком лопнула, распылив вокруг облачко зелёной пыли.
Ханатаро подскочил.
— Масато-сан! Она… она взорвалась!
— Нет, — спокойно сказал Шинджи, смахивая пыль со стола. — Она просто решила закончить жизнь эффектно. Бывает.
Он встал, открыл окно, впустив свежий воздух.