— Это… красиво, — тихо сказал Масато.
Потом добавил с привычной интонацией:
— И немного пугающе. Если завтра с неба пойдёт светящийся дождь, я точно перееду в другой район.
Он записал последнюю строчку за день:
> «Наблюдение № 39: энергия реагирует на эмоции. Радость вызывает свечение, страх — искры, голод — катастрофы.
Вывод: я опасен, когда голоден.»
Он закрыл блокнот и устало улыбнулся.
Коуки устроилась на его плече, положив лапку ему на щеку.
— Что ж, — сказал он, глядя на закат. — Если уж я теперь вижу всё это, нужно хотя бы научиться не устраивать фейерверки каждый раз, когда моргаю.
Он посмотрел на горизонт и тихо добавил:
— Может, глаза показывают не просто энергию… может, они показывают путь. Главное — не смотреть под ноги.
И как назло, в ту же секунду он оступился и грохнулся с крыши в кучу соломы.
— Ай!
Коуки выглянула сверху.
— Ки-ки!
— Да, да, я жив. Наука — боль, помнишь?
Он лег на спину и рассмеялся.
— Ну что, “День под знаком прозрения”, а? Думаю, я прозрел достаточно. Завтра — выходной от просвещений.
Но следующее утро явно нельзя было назвать выходным.
Руконгай жил своей обычной, слегка хаотичной жизнью — пока Масато не решил, что сегодня «самое время для научных открытий».
Он сидел у окна, уткнувшись в блокнот, и рассуждал вслух:
— Так… если духовная энергия может концентрироваться в живых существ, значит, она может концентрироваться и в воде.
Коуки, которая в это время ковыряла лапой миску с остатками каши, подняла голову.
— Ки?
— Да! — оживился Масато. — Что если в каком-нибудь колодце энергия застаивается и… превращается во что-то интересное!
Он щёлкнул пальцами.
— По пути домой я видел старый колодец за стеной! Пахло от него… странно. Значит — научно интересно!
Коуки закатила глаза.
— Ки.
— Не спорь. Великие открытия не совершаются в комфорте! И потом, я возьму с собой защитные свитки.
Он действительно взял — десяток свитков, две верёвки, камень «для измерения духовного давления» (на деле просто булыжник) и пару засохших пирожков.
Так экипированный, он гордо направился к колодцу, а Коуки, неся мешочек с запасом орехов, трусила рядом.
Колодец стоял в старом дворе, заросшем мхом.
Вода в нём была тёмная, будто зеркальная, и холодная дрожь проходила по коже, стоило только заглянуть внутрь.
Масато посветил туда шариком Бакудо № 8: Сэки — мягкий отблеск скользнул по стенкам.
— Видишь, Коуки? Чисто, как совесть чиновника до зарплаты!
Но в тот момент, когда он произнёс это, вода дрогнула.
Сначала чуть-чуть, будто кто-то кинул камешек.
Потом снова.
И снова.
— Эм… ветер?
Коуки отрицательно качнула головой.
Из глубины донёсся звук — бульканье, за которым последовало глухое «шлёп».
— Ох нет… это не научно. Это — подозрительно.
Он хотел уже отойти, но в воде появилось свечение — синее, мягкое, похожее на дыхание.
Из тьмы медленно поднялось нечто.
Сначала показались длинные, полупрозрачные щупальца, переливающиеся духовной энергией, потом — округлое тело, словно сгусток воды с белыми узорами.
Существо походило на гигантского осьминога, но глаза его горели мягким бирюзовым светом.
— Это… дух воды? — прошептал Масато.
Коуки тихо пискнула, вцепившись ему в плечо.
Щупальце потянулось наружу. На конце, как на пальцах, блестели капли, каждая из которых светилась изнутри.
Оно мягко коснулось земли, оставив след — круг, который сразу начал испускать слабое свечение.
Масато попятился.
— Привет, дружище… Ты ведь мирный, да? Ну… водяной, гармоничный, тихий тип. Мы с тобой одной философии — не трогай, и тебя не тронут!
Щупальце замерло, потом рванулось вперёд.
— Аааа! — взвизгнул он и, не думая, выдернул свиток. — Бакудо № 9 — Гэки!
Вспыхнула красная лента энергии. Она обвилась вокруг тела осьминога, остановив его движение. Существо замерло, и на миг показалось, что всё закончилось.
— Получилось! — обрадовался Масато. — Видишь, Коуки? Я приручил его!