Они вышли во двор.
Кэнтаро бегал кругами вокруг каменной дорожки, подпрыгивал, размахивал руками и громко смеялся.
— Я чувствую реяцу! Я могу сдвинуть гору!
Масато подошёл ближе, прищурился.
— Судя по реакции, сила выросла процентов на двадцать. Возможно, чуть выше.
Ханатаро смотрел с тревогой.
— А это точно безопасно?
— Всё относительно, — ответил Масато. — Пока он не сдвинет гору на нас — безопасно.
В этот момент Кэнтаро попытался продемонстрировать новую силу и ударил кулаком по дереву.
Дерево выстояло. Кэнтаро — нет. Он отскочил, держась за руку.
— Ай-ай-ай-ай! Ладно, с горой я погорячился!
Масато подошёл, осмотрел руку, кивнул.
— Мелкий ушиб. Значит, эффект прошёл. Отлично. Эксперимент завершён.
— Завершён?! — вскрикнул Кэнтаро. — А предупреждать нельзя было?!
— Мог, но ты бы не согласился, — ответил Масато.
Коуки, наблюдавшая всё из окна, пискнула, будто посмеиваясь.
Ханатаро же облегчённо выдохнул.
— Слава богу… я уж думал, мы опять что-то не так сделали.
— Нет, — сказал Масато, поворачиваясь к нему. — На этот раз всё идеально. Даже падение в отчёт пойдёт.
Он достал журнал и записал:
> «Пилюля Ямады № 1: стимулирует физическую активность, вызывает временный прилив духовной энергии. Побочные эффекты — кратковременное чувство всемогущества».
Кэнтаро сидел на земле, потирая руку.
— Ну, если что, я готов быть героем науки ещё раз, — сказал он с усталым смехом. — Но в следующий раз — с каской.
Масато усмехнулся:
— Договорились.
Он помог ему подняться, а потом обернулся к Ханатаро:
— Видишь, ученик, всё прошло как надо.
— А если бы не прошло?
— Тогда мы бы изобрели пилюлю для реабилитации, — ответил Масато с тем же спокойствием. — Главное — не тратить материал впустую.
Солнце уже поднималось выше, отражаясь в мисках с водой.
Воздух снова наполнился звуками отряда — кто-то смеялся, кто-то спорил, а где-то позади щёлкнула дверь кухни.
Масато потянулся, глядя на их рабочее место.
— Ладно, — сказал он. — На сегодня хватит открытий. Пошли обедать.
Ханатаро кивнул, и, проходя мимо столов, бросил взгляд на поднос с остатками пилюль.
Одна из них, самая маленькая, будто слегка дрожала от ветра.
Он улыбнулся — и подумал, что, может быть, даже ошибки умеют дышать, если их не выбрасывать сразу.
Масато, не оборачиваясь, сказал:
— И не трогай их до завтра. Пусть отдыхают. Учёные ведь тоже спят.
Коуки одобрительно пискнула.
И вся лаборатория, пахнущая мятой, травами и чем-то тёплым, снова наполнилась привычной, спокойной жизнью.
После эксперимента день тёк спокойно.
Дворы Четвёртого отряда заливало солнечное золото, в котором всё будто стало мягче: листья, голоса, даже звук шагов.
Ветер шевелил занавески в коридорах, и издалека тянуло чем-то вкусным — кто-то из младших поваров, видимо, снова решил «немного подсолить» обед, превратив лечебную кашу в кулинарный шедевр.
Лаборатория, где работали Масато и Ханатаро, выглядела уже не как место для экспериментов, а как маленькая аптечная лавка: на полках стояли стеклянные банки, на подоконнике сушились травы, на верёвке под потолком висели пучки лаванды и ромашки.
Сквозь открытое окно струился запах солнца, перемешанный с ароматом настоев и лёгким дымком от подсушенной мяты.
Ханатаро сидел за столом, аккуратно сортируя засушенные растения. Он работал медленно, сосредоточенно, словно боялся что-то перепутать.
На его столе лежала доска, нож, несколько мисок и табличка с надписью от руки:
«Не трогать. Это не зелень для супа!»
Масато стоял у противоположной стены, разбавляя спиртовую настойку. Он выглядел спокойным, но в его движениях чувствовалась привычка — каждый жест выверен, точен, без лишних пауз.
Коуки в это время сидела прямо на крышке банки и вертела головой, наблюдая, как Масато капает жидкость в колбу.
— Ханатаро, — сказал он, не поднимая взгляда, — напомни мне, сколько ты положил шалфея в настой для компрессов?
— Д-две щепотки.
— Две — это сколько?
— Ну… вот столько, — Ханатаро показал пальцами крошечное расстояние.
Масато вздохнул.
— Твоя «щепотка» могла вылечить целую лошадь. Делай поменьше.
— Простите… Я просто хотел, чтобы запах был приятнее.
— Мы лечим людей, а не ароматизируем их, — заметил Масато спокойно. — Хотя, конечно, пахли они потом действительно неплохо.