Он перевёл взгляд на окно: на улице шумели другие отряды, кто-то перетаскивал ящики с бинтами, а где-то вдали громко чихнули — и вслед послышался крик:
«Кто поставил настой мяты рядом с уксусом?!»
Масато улыбнулся краем губ.
— Вот, видишь, Ямада, ошибки — повсюду. Мы хотя бы держим свои под контролем.
Ханатаро посмотрел на стол.
— Масато-сан, а можно спросить?
— Если вопрос не о том, куда делись твои бинты, — можно.
— Почему вы никогда не сердитесь, когда что-то идёт не так?
Масато чуть приподнял брови, но не сразу ответил.
Он вылил последнюю каплю настойки, закрыл крышку и наконец сказал:
— Потому что злость не лечит. А вот спокойствие — иногда да.
Он подошёл к столу, где стояли разложенные растения, и кивнул:
— Кстати, неплохо разложил. А вот эти листья… не мята?
— Нет! Это шикара!
— Хорошо, что уточнил. А то я уже хотел сварить чай.
Коуки издала тихий смешок — короткий писк, будто смеётся по-своему.
Масато хмыкнул, достал из ящика тонкую палочку и начал аккуратно помешивать настой.
Вся лаборатория наполнилась звуком стекла, тихим, равномерным.
Пахло спиртом, травами и сушёным рисом, который варился где-то на кухне этажом ниже.
Ханатаро закончил сортировку, сложил травы в мешочек и повернулся.
— Масато-сан, можно я попробую приготовить новый сбор для пилюль? У меня есть идея — добавить чуть-чуть кориандра. Он должен улучшить вкус.
— Улучшить вкус? — переспросил Масато. — Опасная амбиция. Но ладно, попробуй. Только если пациенты начнут просить добавки — ты отвечаешь за последствия.
Он сел на стул, подперев подбородок рукой, наблюдая, как Ханатаро с воодушевлением толчёт травы.
Каждое движение ученика было немного неуверенным, но очень старательным.
Пыльца поднималась из ступки, ложилась на свет, и в ней играли солнечные лучи.
— Так, — пробормотал Масато. — Теперь я вижу, почему Унохана сказала мне взять ученика.
— А?..
— Чтобы я вспомнил, каково это — делать всё впервые.
Ханатаро не ответил, только чуть улыбнулся, не переставая мешать смесь.
Масато смотрел на него, потом потянулся, встал и сказал:
— Ладно, отдохни. После обеда проверим результат.
— А вы куда?
— В кладовую. У нас закончился спирт, а без него ни одна великая наука не выживает.
Он взял пустую бутыль, накинул хаори и вышел, оставив Ханатаро и Коуки наедине.
Дверь мягко захлопнулась.
Ханатаро продолжил работать, напевая себе под нос что-то простое.
В комнате пахло свежими травами, тёплым деревом и… уверенностью, что всё получается.
На столе, среди десятков аккуратных пилюль, одна вдруг блеснула светом — совсем слабым, еле заметным.
Ханатаро этого не заметил, но Коуки подняла голову, посмотрела на сияющий шарик и тихо пискнула.
Будто где-то внутри него проснулся маленький кусочек жизни.
_____________***______________
Комната для собраний медиков в Четвёртом отряде была, по сути, больше похожа на большую кухню с табуретами: толстый круглый стол, вокруг которого обычно рассаживались тех, кто умеет чинить раны и не боится испачкать рукава. Стены были уставлены полками с бутылочками, в каждой — аккуратно подписанная этикетка. В одном углу стоял высокий шкаф с чашками для чая и старой чайной церемонией, которую там почему-то берегли как семейную реликвию. По стенам висели простые часы — большие, с тяжёлым тик-таком, который как будто помогал собранию не терять счёт времени.
В тот день в комнате пахло сразу несколькими вещами: только что заваренным чаем, свежепересолёнными бинтами и едва уловимым дымком — от тех самых пилюль, что сушились на подносах в лаборатории Масато. Свет с окон ложился широкими полосами на стол, подсвечивая лица собравшихся: несколько старших целителей с седыми висками, пара молодых целителей, которые от скуки перебирали ручки, и одна женщина в простом кимоно, которая улыбалась так, будто знала про шутку, до того как кто-то её произнёс.
Унохана вошла без суеты — её появление всегда было незаметным и вместе с тем заметным: она не шла, она приходила, и в комнате сразу ставало чуть меньше напряжения. На одном из подносов в её руках лежала маленькая фарфоровая пиала с крышкой — в ней покоились три пилюли разного цвета. Пилюля Ямады была среди них, слегка потемневшая по краям, с едва уловимым дымком.