Она встала из-за стола и подошла ближе. Тихо. Её шаги не звучали, но воздух в комнате будто стал плотнее.
Она провела взглядом по их виду — с головы до ног, не говоря ни слова.
Потом, чуть склонив голову, произнесла:
— Пахнете болотом. Значит, работали честно.
Ханатаро мгновенно покраснел и выпрямился, будто это был комплимент века.
— С-спасибо, капитан!
Масато едва заметно усмехнулся.
— Мы старались передать атмосферу на практике.
Унохана посмотрела на них чуть дольше, чем обычно.
— Отправляйтесь в баню. И… — она на секунду задержала взгляд на Масато, — убедитесь, что Коуки не попытается вымыться в лаборатории. Последний раз она “очищала ауру” прямо в котле с антисептиком.
Коуки, услышав это, оскорблённо пискнула.
— Видите, капитан, она всё поняла, — сказал Масато спокойно. — Мы её перевоспитали.
— Надеюсь, не так же, как друг друга, — ответила Унохана. — Ступайте.
Когда дверь за ними закрылась, она посмотрела на банку, в которой покоился мутноватый корень, и тихо улыбнулась.
Запах болота ещё немного задержался в воздухе, но в этом запахе было что-то тёплое — живое.
Тем временем в дальнем конце коридора доносились голоса.
— Масато-сан, я, наверное, потерял левый ботинок.
— Не страшно. Главное, что ты не потерял уверенность.
— Но ботинок всё равно жалко…
— Тогда сделай вид, что так и задумано. “Мода болота” — звучит по-научному.
Тихий смех прокатился по пустому коридору, отражаясь от стен.
Снаружи за окнами медленно темнело, и Сейрейтей снова становился тем спокойным местом, где даже грязь и уставшие шаги могли быть частью чего-то правильного.
А где-то под окнами, вдалеке — будто откликом на их возвращение — в вечернем тумане коротко квакнула жаба.
Мягко. Почти одобрительно.
Глава 31. Новенькая в хаосе
Коридоры четвёртого отряда пахли кипячёной водой, рисовой кашей и чем-то едва уловимо металлическим — то ли лекарствами, то ли спиртом, которым здесь протирали всё, что не успевало убежать.
Унохана любила порядок, но сам отряд жил в состоянии вежливого бедлама: бинты на подоконниках, чашки с недопитым чаем возле койко-мест, а где-то из-за ширмы вечно доносилось тихое «ой!» — значит, кто-то опять обжёг себе руки при использовании кайдо.
Исане стояла у входа, зажимая в руках аккуратную папку. Новенькая форма сидела идеально — ровно до того момента, пока мимо не пронёсся Ханатаро, зацепив её рукав и уронив стопку бинтов прямо под ноги.
— А-а! Простите! Я не заметил! — он почти согнулся пополам, собирая бинты, будто от этого зависела его жизнь.
— Всё в порядке, — тихо ответила она, но бинты уже успели впитать воду из ведра, стоявшего рядом.
Ханатаро вздохнул и неловко улыбнулся:
— Это, наверное, и есть та самая новенькая… ассистентка… э-э-э, третьего офицера?
— Исане Котецу. — Она чуть поклонилась. — Назначена на исследовательскую помощь в вашем отряде.
— Ага, тогда вам лучше… эм… держаться подальше от лаборатории. Там сейчас взрывается, — сказал он очень серьёзно, будто произносил медицинский диагноз.
В этот момент из-за двери лаборатории вылетело облако голубого дыма, и следом — голос:
— Всё под контролем! Это не взрыв, это эксперимент!
Из-за облака появился Масато. Волосы — растрёпанные, рукава закатаны до локтей, на лице след от копоти.
Он щурился, вытирая щеку рукавом, и выглядел так, будто этот беспорядок — его естественная среда.
— Котецу-сан, значит? — уточнил он, глядя на неё поверх папки, как учитель, который сам не помнит расписания. — Рад… э-э… что наш состав снова пополнили.
Он перевёл взгляд на Ханатаро:
— Скажи мне, юный герой перевязочных бинтов, почему у нас снова сгорел чайник?
— Эм… я думал, это часть эксперимента, сэр!
— Чайник, Ханатаро. Чайник не должен светиться синим. Даже у нас.
Масато вздохнул и махнул рукой.
— Ладно. Котецу-сан, добро пожаловать в царство милосердия и хаоса. Здесь всё работает как швейцарские часы, но только если не смотреть слишком внимательно.
Он повёл её внутрь. Комната лаборатории действительно напоминала смесь аптечного склада и мастерской алхимика. На столах стояли флаконы, перемешанные с чашками, свитками и какими-то странными деревянными конструкциями. На стене висела карта энергетических потоков тела человека — исчерченная красными и синими линиями, словно детская каракуля, только с подписями вроде: «возможно, не взрывается».