Она подчинилась, присела напротив.
Несколько минут они работали молча.
Тишина не была неловкой — просто звуки капель за окном и тихий скрежет металла.
Масато немного покосился в её сторону.
— Не можете уснуть?
— Не могу, — призналась она. — Всё думаю… сегодня. Как вы это сделали.
— С стариком? —
— Да. Вы не использовали ни одного известного кайдо.
— И что с того? — он пожал плечами. — Главное, чтобы человеку стало легче.
Он поставил щипцы на место, вытер руки.
— Знаете, я ведь не выбирал этот отряд. После Академии просто распределили сюда. Тогда я подумал — повезло, хоть не в 2, не в разведку.
Он усмехнулся, но не с иронией, а как человек, вспоминающий что-то привычное.
— В первый день я хотел сбежать. Меня заставили разносить травы и кипятить воду. Я тогда считал, что это наказание.
— А потом? — осторожно спросила она.
— Потом умер один парень. Не от ранения, не от духов, а просто от усталости. И я понял, что иногда жизнь уходит не с шумом. Просто тихо — и всё.
Он замолчал на секунду, проверяя натяжение иглы.
— С тех пор я решил: если уж я здесь, значит, буду тем, кто хотя бы попробует остановить этот “тихо”.
Исане ничего не ответила.
Ей показалось, что комната стала теплее, хотя пламя в лампе не изменилось.
Масато поднялся, потянулся.
— Всё. Осталось только просушить. — Он показал на миску. — А потом снова будут ломать. Круг замкнулся.
Он улыбнулся — просто, без усталости, и добавил:
— Спать пора, Котецу. Утром опять бедлам начнётся. У Ханатаро дежурство на кухне, готовьтесь морально.
Она кивнула, но не двинулась сразу.
Посмотрела на стол, на его руки — широкие, с мелкими порезами, с запёкшимися линиями от бинтов.
Руки человека, который привык чинить всё, что ломается — от инструментов до людей.
Когда она вышла, дождь почти стих.
По коридору тянуло влажным воздухом и травами.
Светильники дрожали, как будто старались не погаснуть.
Она обернулась — дверь лаборатории уже закрылась.
Из-под неё пробивалась тонкая полоска света.
Слишком тёплая для обычной свечи.
Исане подумала, что, возможно, именно такие ночи и делают из простого шинигами целителя.
Не по выбору — по необходимости.
Потому что кто-то должен остаться бодрствовать, пока остальные спят.
Утро в четвёртом отряде начиналось не со звона, а с запахов.
Пахло рисовой кашей, мятой, кипятком и чем-то сладковатым, будто кто-то уже сварил отвар из цветков камелии.
Из кухни доносился перестук крышек и журчание воды — там уже суетился Ханатаро.
Двор был залит мягким светом.
Влажные после ночного дождя доски блестели, и когда по ним шли босыми ногами, они слегка поскрипывали.
Капли ещё свисали с навесов, собирались на концах бамбуковых прутьев и падали вниз с ровным, почти ленивым звуком.
Масато стоял у открытой двери и потягивался.
На нём был неофициальный хаори — тот, который обычно носят по утрам, когда нет проверок.
Рукава были чуть закатаны, волосы сбились на затылке. Он медленно разминал шею, будто готовился не к бою, а к очередному потоку просьб и отчётов.
Из-за угла показалась Исане — аккуратная, как всегда, с папкой и свежим свитком в руках.
— Доброе утро, офицер.
— Доброе, — ответил Масато, глядя на двор. — Солнце сегодня стесняется.
— Оно только вышло, — заметила она, — дайте ему немного времени.
Он улыбнулся.
— Вы даже солнце защищаете, Котецу. Осторожнее, а то и оно попросит отчёт по форме.
Из кухни вбежал Ханатаро, неся поднос с мисками.
— Осторожно! Горячее!
Он попытался повернуть, но скользнул на мокрой доске, и половина каши едва не улетела в клумбу.
Масато подхватил поднос одной рукой.
— Спокойно. Это же не поле боя, а завтрак.
— Простите! Я просто спешил!
— Никогда не спеши с рисом. Он этого не любит, — сказал Масато серьёзно, но уголки губ дрогнули.
Ханатаро поставил миски на низкий столик у стены.
Из одной уже тянулся пар, пахло просто — варёным зерном и чуть-чуть имбирём.
Масато сел прямо на ступеньки.
— Присаживайтесь, — сказал он, кивнув Исане. — В нашем отряде завтрак — не только еда, это способ проверить, кто ещё жив после дежурства.
Она чуть растерялась, но села рядом, поджав ноги.
Пока ели, вокруг постепенно оживлялся отряд.