Где-то хлопнули двери палат, кто-то рассмеялся в дальнем коридоре, по двору прошёл дежурный с ведром, поздоровался кивком.
Масато ел медленно, как будто слушал утро.
Иногда кивал Ханатаро, иногда просто глядел в сторону двора, где солнце наконец пробилось через облака и лёгкими полосами осветило влажные листья.
— Сегодня обход, — напомнила Исане. — Я уже проверила список. Двадцать четыре пациента, шестеро на реабилитации, двое ждут разрешения капитана на выписку.
— Отлично. Тогда начнём с тех, кто шумит громче всех. Остальные подождут, — спокойно ответил он.
Ханатаро поднял голову.
— То есть сначала в палату второго блока? Там опять ссора из-за одеял.
— Прекрасно, — сказал Масато. — Начнём с дипломатии.
Он допил чай, поднялся и потянулся.
— Котецу, вы идёте со мной. Нужно будет зафиксировать температуру по каждой койке. Ханатаро, на тебе бинты. Только, ради всего святого, не перепутай обычные и охлаждающие.
— Я только один раз перепутал! — возмутился тот.
— Один — но весь блок потом неделю чихал от ментола.
Они пошли через коридор.
Пол был чистый, но местами скользкий — кто-то недавно вымыл его травяным раствором.
В воздухе висел лёгкий запах эвкалипта.
Голоса пациентов звучали глухо, приглушённо, как будто само здание не позволяло шуметь слишком громко.
В первой палате сидели двое молодых шинигами, спорящих, кому достанется единственная подушка потолще.
Масато вошёл без стука.
— Так, у кого конфликт интересов?
Оба сразу притихли.
— Мы… это… просто обсуждали.
— Отлично. Пусть подушка решит сама, кого она любит больше, — сказал он и подал подушку одному, потом другому. — Котецу, запиши: “психологическая нестабильность, проявляющаяся в привязанности к предметам быта”.
Исане с трудом удержала улыбку, но послушно записала.
Дальше — следующая палата, потом ещё одна.
Масато двигался спокойно, не спеша.
Он проверял пульс, осматривал швы, иногда просто садился рядом и задавал обычные вопросы:
— Спал нормально?
— Боль не усилилась?
— А еда сегодня не холодная?
Каждый пациент отвечал чуть тише, чем прежде.
После его ухода в палатах будто становилось легче дышать.
К полудню они вернулись во двор.
Солнце поднялось, и теперь уже пахло тёплым деревом и сушёными травами.
Ханатаро принёс воду, поставил миску на перила.
— Всех обошли. Даже того, что притворялся спящим, когда вы вошли.
— Он всегда так, — усмехнулся Масато. — Думает, если не открывать глаза, то и боли нет.
Исане закрыла папку.
— Обход закончен. Все показатели в норме.
— Хорошо. А теперь идите обедать, — сказал Масато. — Я позже подойду.
Она уже хотела возразить, но увидела, как он снова направился к лаборатории — туда, где всё ещё стояли вчерашние инструменты.
Шаги его были медленные, но уверенные, как у человека, который не спешит, потому что знает: всё успеет, пока вокруг живы те, ради кого он работает.
Двор наполнился привычным звуком — шорохи, голоса, звон мисок.
Обычное утро в 4-м отряде.
Без подвигов, без драм.
Просто день, который начинается с запаха риса, и в котором кто-то, вроде Масато, делает всё, чтобы завтра было таким же.
_____________***______________
Кабинет капитана четвёртого отряда всегда отличался от остального здания.
Пока коридоры жили шумом, запахами и разговорами, здесь стояла тишина, которая будто дышала сама по себе.
Воздух пах сушёными лепестками лаванды и старой бумагой.
На полках — ровные ряды свитков, подписанных тонким, почти каллиграфическим почерком.
На низком столике у стены стоял чайник из тёмной керамики, из-под крышки шёл ровный, ленивый пар.
Масато постучал дважды — тихо, без лишнего звука.
Ответ последовал сразу:
— Войдите.
Он открыл дверь.
Унохана сидела на полу за столом, в руках держала чашку.
Лицо спокойное, взгляд привычно мягкий. На подоконнике колыхался бамбук — тонкие листья шевелились от ветра, шурша едва слышно.
Солнечный луч проходил через оконную решётку и ложился на пол полосами, как будто всё пространство было разделено на чёткие, аккуратные части.
— Третий офицер, — сказала она с лёгкой улыбкой, — вы сегодня начали обход раньше обычного.
— Пациенты не любят ждать, капитан. Да и Ханатаро сегодня готовил кашу, я не рискнул её оставить без присмотра, — ответил Масато, закрывая за собой дверь.