«Наверное, показалось», — подумал он.
Помещение, куда они вошли, напоминало скрещённую лечебницу и мастерскую.
На длинных столах лежали инструменты кидо, свитки, кристаллы с застывшей внутри энергией. Несколько койек стояли вдоль стены, на них — без сознания шинигами, чьи тела едва мерцали голубоватым светом.
Воздух был тяжёлый, густой от скопившегося реяцу. От него чесались пальцы, как от близкого пламени.
— Мы экспериментировали с зеркальными печатями, — сказал Хирако, поддевая палочкой один из кристаллов. — Хотели научиться отражать чужое кидо, но кое-что пошло не так.
— И теперь ваши люди лежат в коме, потому что кидо ударило обратно?
— Почти. Оно не ударило — оно застряло внутри них.
Масато склонился над первым пациентом. Тот был бледен, дыхание ровное, но кожа подрагивала от едва заметных искр. Он поднял руку, и тонкие линии энергии проявились в воздухе — дрожащие, как струны.
— Хм… волны наложились. Слишком плотная структура. Если подать встречный импульс…
— Звучишь, как учёный, — заметил Хирако, присаживаясь рядом. — Не боишься, что придётся объясняться, если взорвёшь кого-то?
— Я просто надеюсь, что взорву не себя.
Он сосредоточился, и из ладони пошёл мягкий голубой свет. Тёплый, ровный, почти спокойный. Волны реяцу вокруг пациента затрепетали, потом начали расслаиваться, пока не погасли вовсе.
Тишина.
Масато медленно выдохнул.
— Кажется… сработало.
— Ты уверен?
— Нет, — честно ответил он.
Хирако тихо засмеялся.
— Тогда ты опасен, Масато. Самые страшные люди — это те, кто не знает, как им везёт.
Воздух в лаборатории стоял неподвижный, как вода в сосуде.
Масато почувствовал, что даже дыхание здесь давалось тяжелее — будто сам воздух не хотел быть потревоженным.
С потолка свисали тонкие цепочки ламп. Их свет был не белый, а желтоватый, тусклый, словно сквозь старую бумагу. На стенах — аккуратно развешанные схемы: круги с линиями кидо, аккуратные подписи каллиграфией. Некоторые листы поблекли от времени, другие — наоборот, блестели свежими штрихами туши.
Он провёл ладонью над ещё одним пациентом. Под пальцами — слабое жжение, как от прикосновения к статическому электричеству. Кожу мужчины изредка пробивала дрожь — мелкая, почти незаметная.
Масато нахмурился, наклоняясь ближе.
— Они все одинаковые, — произнёс он тихо. — Одна и та же реакция. Никакой индивидуальной разницы.
Хирако стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к стене.
Он держал в руках чашку с каким-то напитком — по запаху, скорее всего, чай, но из-за тёплого воздуха в помещении тот почти не пах. Капитан наблюдал молча, с ленивым прищуром, будто оценивал не только пациента, но и того, кто рядом. Он всё ещё вращал свой дзампакто. Возможно, это было его хобби?…
— А ты внимательный, — наконец сказал он, чуть склонив голову. — Большинство просто переписало бы симптомы и пошло к капитану за советом.
— Я не люблю переписывать чужие ошибки, — ответил Масато, доставая из сумки небольшую плоскую пластину. — Если кто-то уже упал в яму, лучше хотя бы запомнить, где она была.
— Мудро сказано. Хотя ты, кажется, не философ.
— Я целитель, — коротко бросил Масато. — И этого хватает.
Он приложил пластину к груди пациента, и мягкое свечение растеклось по коже.
Волны света побежали по телу, заполняя пространство между жил. В какой-то момент они будто встретились и застыли — идеально симметричные, но при этом чужие, неестественные.
— Видите? — он указал на пересечение линий. — Энергия не течёт. Она ходит по кругу.
Хирако подошёл ближе. Его тень легла на кровать, и свет от ламп на секунду стал тусклее.
— Как будто кто-то замкнул поток, — задумчиво сказал он.
— Да. Я попробую разорвать его изнутри, но нужно держать реяцу ровно, иначе всё пойдёт по новой.
Масато закрыл глаза. Его ладони легли на грудь пациента, и воздух сразу потяжелел.
Снаружи послышался лёгкий треск — будто отдалённый разряд молнии. Свет вокруг начал меняться: стены будто колыхнулись, воздух дрогнул, и стало трудно понять, где кончается тело больного и начинается само пространство.
Потом — тихий хлопок.
Пациент резко вдохнул, как человек, которого вытащили из воды.
Масато отдёрнул руки и выпрямился. Пот скапливался у висков, дыхание сбилось.