Он посмотрел на результат — мужчина лежал спокойно, грудь ровно поднималась и опускалась.
— Всё, — выдохнул Масато, потирая ладони. — Теперь точно сработало.
Хирако несколько секунд молчал. Потом медленно поставил чашку на стол.
— Ты даже не моргнул, — сказал он тихо.
— В смысле?
— Когда пространство исказилось.
Масато непонимающе моргнул.
— Пространство?..
Капитан чуть улыбнулся. Но улыбка эта была уже не та — не ленивая и не насмешливая, а будто проверяющая.
— Я немного пошалил, пока ты работал, — признался он. — Чуть исказил поле восприятия, чтобы проверить твою реакцию. Никто обычно не замечает.
— Так это вы?.. — Масато нахмурился. — Хотели меня напугать?
— Напугать? Нет. Скорее, убедиться.
Хирако подошёл ближе. От него пахло свежестью и чем-то металлическим — будто после дождя, когда воздух ещё хранит заряд молнии.
— Ты видел искажение, — произнёс он негромко. — Но не отвлёкся.
— Я думал, что просто свет мигнул.
— Вот именно. Другие бы потеряли концентрацию, но ты даже не заметил, что уже внутри иллюзии.
Масато посмотрел на него настороженно.
Хирако стоял спокойно, руки в карманах, глаза полузакрыты.
— У тебя странное восприятие, парень. Слишком… точное.
— А может, у вас странные иллюзии.
— Возможно, — ухмыльнулся капитан. — Но редко кто реагирует на них так спокойно.
Они оба замолчали. В лаборатории снова воцарилась тишина.
Где-то за стеной щёлкнули механические часы. Масато услышал, как их размеренный тик-так растворяется в ровном дыхании пациентов.
Хирако чуть кивнул, будто про себя что-то решил.
— Хочешь совет, Масато? — тихо сказал он.
— Если он не связан с тем, как “шалить с восприятием”, — попробую выслушать.
Капитан усмехнулся, качнув головой.
— Просто не доверяй глазам. Даже своим. Иногда они показывают то, чего нет.
— Звучит как предупреждение.
— А может, это оно и есть.
Он снова взял чашку, сделал маленький глоток и посмотрел в окно.
За стеклом начинался вечер — тёплый, мягкий. Лучи солнца пробивались сквозь решётку и падали на пол длинными прямоугольниками. В этих прямоугольниках плясала пыль, будто крошечные искры.
Масато поймал себя на мысли, что комната кажется теперь больше. Или, может, это просто от усталости.
Коуки, всё это время сидевшая на столе, потянулась и тихо чихнула, отчего вся торжественность момента распалась.
— Видите? Даже она вам не верит, — буркнул Масато.
— А вот это уже тревожный знак, — с улыбкой ответил Хирако. — Если обезьяна не верит капитану, значит, капитан слишком много шутил.
Он повернулся к двери, бросив на ходу:
— Отдохни, Масато. У тебя глаза будто видят больше, чем нужно.
Дверь тихо закрылась за ним.
Масато остался один.
Он стоял посреди лаборатории, чувствуя, как воздух постепенно возвращается к нормальному ритму.
На койках лежали те же люди, свет ламп был тот же. Но что-то изменилось — неуловимо, как оттенок запаха в комнате.
Он посмотрел на ладони. Кожа на пальцах чуть побелела от напряжения.
— “Не доверяй глазам”… — тихо повторил он.
Коуки ткнулась ему в плечо, требовательно фыркнула.
Масато выдохнул, смахнул с лица пот и направился к двери.
Коридор был всё такой же — длинный, пустой, идеально ровный.
Только теперь, когда он проходил мимо окон, ему показалось, что отражение в стекле на долю секунды запаздывает за движением.
Он не стал оборачиваться.
Небо медленно опускалось.
Солнце садилось где-то за западными башнями Сейрейтей, и его свет теперь касался стен не прямо, а скользил, цепляясь за края крыш, за выступы перил, за щели между черепицей.
Воздух стал гуще — в нём чувствовался запах горячего дерева, выветрившегося за день, и слабый аромат дыма из кухни соседнего отряда.
Масато вышел на крышу по узкой лестнице, где перила были прохладными на ощупь, а ступени — чуть влажными после вечерней росы.
Он взял с собой чашку с чаем и небольшой свёрток с рисовыми шариками. Коуки, конечно, ухватила один сразу — и, довольная, устроилась у него на плече.
Небо над ним было окрашено в приглушенные оттенки — между оранжевым и лиловым. Лёгкие облака цеплялись за горизонт, и казалось, что день, прежде чем уйти, решил немного посидеть на краю Сейрейтей, греясь последним светом.