— Мне пора, — сказал он. — Завтра утром капитан Унохана спросит, почему я не в госпитале.
— Скажи, что капитан пятого удерживал тебя для допроса с дегустацией риса.
Масато усмехнулся, поклонился коротко.
— Спасибо за вечер, капитан.
— И тебе, Масато. Постарайся не попасть в неприятности. Это моя территория.
Он кивнул в сторону лестницы.
Масато спустился вниз.
Когда он дошёл до конца крыши, ветер донёс до него тихий звук — Хирако напевал что-то себе под нос. Мелодия простая, но странно печальная.
Масато остановился, обернулся.
С крыши было видно только очертание капитана — силуэт на фоне быстро темнеющего неба.
На секунду показалось, что рядом с ним колышется воздух — словно отражение света играет над плечом.
Но, моргнув, Масато понял, что это просто ветер.
Он пошёл дальше.
Глава 33. Исчезнувший отряд
Сейрейтей дышал ровно.
Солнце вставало, окрашивая белые стены в мягкий янтарный свет, будто кто-то только что прошёлся по ним кистью и оставил след тепла. Ветер двигался неторопливо, колыша флаги отрядов и заставляя бамбуковые створки окон тихо постукивать друг о друга. На крышах сидели воробьи, лениво перебирая перья, и казалось, что даже воздух не спешит.
Главная улица была чиста до нелепости. Каменные плиты блестели после ночной росы, и в каждой из них отражалось небо — чистое, до боли ровное. Проходившие мимо шинигами шагали размеренно: кто с кипой бумаг под мышкой, кто с чашкой утреннего чая. Слышались отрывки разговоров — короткие, бытовые, незначительные. О ком-то, кто опоздал на патруль. О том, что на кухне 4-го отряда опять переварили рис. Мир стоял на привычных рельсах, и в этом было что-то неестественное — слишком правильно, слишком спокойно.
У 1-го отряда стояла тишина, прерываемая только шелестом кистей по свиткам. В кабинете Ямамото шёл привычный ритуал — чай остывает, кисть царапает бумагу, на пол падает капля чернил. За окном пробегает ученик, спотыкаясь, и его крик мгновенно тонет в стенах, будто Сейрейтей не хочет слышать ничего лишнего.
У ворот 5-го отряда двое офицеров перекидываются фразами о погоде. Один зевает, другой лениво поправляет повязку на руке. Между ними пролетает лист бумаги — просто клочок, подхваченный ветром, но оба невольно следят за ним взглядом, пока он не исчезает за углом. После этого оба долго молчат. Пустяковая сцена, но в воздухе уже есть что-то липкое, тревожное, как перед дождём.
На тренировочной площадке 9-го отряда всё кажется живее.
Гул ударов, звяканье клинков, запах пыли и пота. Маширо крутится на месте, как всегда шумно.
— Эй, капитан, ты вообще смотришь?! — кричит она через всю площадку, отмахиваясь от волос, прилипших к лицу.
Кенсей стоит чуть поодаль, руки скрещены, взгляд холодный, будто высматривает ошибки, но уголки губ слегка дрогнули — почти улыбка.
— Смотрю, — отвечает он сухо. — И вижу, что ты опять занимаешься ерундой.
— Это не ерунда! Это тактика! — возмущается она и, потеряв равновесие, падает прямо на спину.
Солдаты вокруг сдерживают смех. Кенсей делает шаг вперёд, протягивает руку.
— Тактика принята. Только следующего раза может не быть.
— Да ну тебя, — бурчит Маширо, поднимаясь, — с таким лицом у тебя и солнечное утро пахнет дисциплиной.
Отряд смеётся. На секунду Сейрейтей кажется живым, простым, обычным.
Кенсей делает пару шагов вдоль площадки, взглядом оценивая своих людей. Всё привычно: блеск клинков, ровные линии формы, дыхание синхронное.
Он собирается уже дать следующую команду, когда в ворота вбегает курьер — молодой шинигами, в форме, но с пылью на плечах, будто бежал без остановки.
Он резко кланяется, тяжело дышит.
— Капитан Мугурма! Сообщение из штаба!
Кенсей поднимает взгляд.
— Докладывай.
— Отряд патруля, район северных окраин Руконгая. Связь… прервалась. Уже сутки, капитан. Никто не вернулся.
Воздух будто сжался. Маширо перестала двигаться, солдаты замерли, а где-то на дальнем краю площадки птицы сорвались с веток и улетели, оставив за собой пустоту.
Солнце всё ещё светило — ровно, спокойно. Но свет этот вдруг стал холодным.
Кенсей рассматривал свиток, держа его на вытянутой ладони так, будто от этого зависела его жизнь. Бумага шуршала тихо, словно старая кожа. Чернила были тёмные, но кое-где разводы от дождя делали буквы небрежными, будто кто-то писал в спешке под открытым небом. Он проводил по строкам пальцем, как по карте, и каждый раз казалось, что откуда-то с краю виднеется ещё одна пометка — цифры, координаты, короткая приписка: «три патруля, связь отсутствует — сутки».