Масато выдохнул, глядя на разрушенный двор.
— Ну… по крайней мере, это было зрелищно.
Коуки согласно кивнула.
— Ки.
— И, возможно, немного глупо.
— Ки.
— Ладно, соглашусь. На этот раз — гениально-глупо.
Он засмеялся и записал последнюю строку:
> «Наука — это не когда всё идёт по плану. Наука — это когда ты выжил после того, как план пошёл не так.»
Утро началось подозрительно спокойно.
А это, как знал Масато, всегда тревожный знак.
Ни один сосед не кричал, что он опять поджёг крышу.
Ни один торговец не грозил ему палкой за «исследование их ауры».
Даже Коуки, обычно бодрая, мирно спала, уткнувшись мордочкой в его рукав.
— Хм… — Масато нахмурился. — Слишком тихо. Либо я умер и не заметил, либо меня ждёт шинигами с бумажками.
Как по заказу, за дверью послышался стук.
Тук-тук-тук.
Чёткий, уверенный.
И, как назло, знакомый.
Масато застыл, потом медленно повернулся к двери.
— Нет, нет, нет… Пожалуйста, пусть это будет соседка за солью. Или налоговый инспектор. Нет, налоговый хуже. Пусть лучше соседка с топором!
Он открыл дверь.
И, конечно, судьба решила не разочаровывать — на пороге стоял тот самый шинигами.
Высокий, с безупречно глаженым хаори и выражением лица, которое можно было описать как «я не сплю уже три дня из-за отчётов, и всё это из-за тебя».
— Доброе утро, Масато, — произнёс он с натянутой вежливостью.
— А… капитан Синдзо! — Масато изобразил ослепительную улыбку. — Какая… неожиданная радость! Вы снова пришли забрать мой чайник?
— Я пришёл забрать у тебя покой, здравый смысл и ответы, — сухо ответил шинигами. — В Руконгае творится что-то странное.
Масато кивнул.
— Да, согласен. Сосед снова завёл петуха, который кукарекает на реяцу.
— Не про петуха.
Синдзо сделал шаг вперёд, осматривая комнату.
— Три дня подряд мы фиксируем всплески духовной энергии именно в этом районе. Один — похож на взрыв. Другой — на пространственное искажение. И один… — он бросил взгляд на Масато, — …на парящее нечто, напоминающее осьминога.
Масато застыл.
Коуки, выглядывая из-за занавески, тихо фыркнула: ки…
— Ах! Осъминог! Да, да! Прекрасное животное! — затараторил Масато. — Очень… летающее! Абсолютно неопасное, если смотреть издалека и с закрытыми глазами!
— То есть ты подтверждаешь, что видел его?
— Видел? Нет, нет, я его ощущал! Как философ!
Шинигами прищурился.
— Ты… изменился, Масато.
— Изменился? Только внешне. В душе я всё тот же безработный алхимик, мечтающий о лапше и тишине.
— Я чувствую твою реяцу. Она стала плотнее. Упорядоченнее. И… странно колеблется.
Масато сделал шаг назад.
— Ну, знаете, возраст, стресс, неправильное питание… у всех колеблется!
Шинигами молча протянул ладонь, и воздух дрогнул.
Реяцу вокруг Масато зашевелилась — мягко, будто реагируя на зов.
Но вдруг вспыхнула — яркая, синеватая, будто в ответ на защитный рефлекс.
— Хм. Вот. — Синдзо опустил руку. — Такого не бывает у обычных жителей Руконгая.
— А может, я просто… очень эмоциональный человек?
— Эмоциональные не вызывают всплесков духовного давления, от которых падают чайники.
Масато посмотрел на пол — действительно, чайник лежал на боку.
Он покраснел.
— Ладно, признаю: я экспериментировал. Немного. Самую малость. Чисто ради науки!
— Ради науки ты устроил энергетический шторм над площадью?
— Эм… шторм — громкое слово. Скорее, лёгкий бриз. С подсветкой.
Синдзо вздохнул.
— Ты понимаешь, что такие всплески могут привлечь пустых?
— А, ну я уже одного видел! — радостно кивнул Масато. — Ну, то есть… скорее, ощутил. Хотя, возможно, это был кошмар после лапши.
— Опиши.
— Огромный, склизкий, с щупальцами и без чувства личных границ.
— Это был пустой.
Масато хлопнул в ладони.
— Отлично! Значит, я не сумасшедший!