Реяцу вокруг дрожала. Не сильно, но достаточно, чтобы ощущение неправильности пробирало под кожу, как холодная вода.
Энергия была смазанной, словно кто-то мял её руками. То гасла, то вспыхивала остатками, словно эхо чьего-то отчаянного выдоха.
Сзади Лав наклонился, поднял пригоршню чёрного пепла и перекатил его между пальцами.
— Такое ощущение, что тут даже не дрались, — сказал он негромко. — Словно… отряд просто раздавили.
Он выдохнул, сморщив нос. — И запах…
— Металл, — тихо добавил Роуз, стоявший чуть левее. Он аккуратно коснулся одно из пятен на стене — тёмного, засохшего, будто прожжённого насквозь. — И реяцу… искривлена. Как будто что-то прогрызло её.
Лав, несмотря на свой размер, кивнул почти незаметно.
— Шестнадцать человек. И ни одного крика, ни одного тела. Так скажи мне, Роуз… какой зверь может сделать что-то подобное?
Роуз медленно провёл взглядом по разрушенным домам.
Сухие ветки деревьев у обочины дрожали без ветра. Пепел тихо перемещался по земле, будто под ним кто-то медленно дышал.
— Не зверь, — наконец произнёс он, тихо, почти шёпотом. — Если бы это было животное… остались бы куски. Следы крови. Хаос.
Он провёл рукой по высохшей траве у дороги. Стебли хрустнули, осыпаясь чёрной пылью. — А здесь всё… слишком аккуратно. Слишком чисто.
— Не люблю такие загадки, — буркнул Лав, оглядываясь. — Если кто-то хотел сожрать шестнадцать человек — должен быть хотя бы жирный след.
Шинджи остановился и обернулся.
Его глаза задержались на каждом из них — на секунду, но достаточно, чтобы прочитать по лицам: никто не верит, что это случайность.
— Это не зверь, — сказал он ровно. — И не бродячий пустой.
Он опустил взгляд на следы, которые снова исчезали в пустоте.
— Это… что-то другое.
Слова повисли между ними, будто ещё один слой тумана.
Вдалеке, за линией разрушенных построек, что-то глухо хлопнуло — словно дверь закрыли, хотя вокруг не было ни дома, ни живой души.
Звук исчез так же быстро, как появился.
Никто не стал комментировать.
Они двинулись дальше — медленно, настороженно, будто каждый шаг мог стать последним уверенным шагом по этой земле.
Пепел хрустел под ногами, следы исчезали и появлялись снова, а ощущение чужой, неправильно бьющейся реяцу всё сильнее пробирало вдоль позвоночника, заставляя держаться ближе друг к другу.
Странная, тревожная дорога только начиналась.
Спустя несколько часов, они наконец нашли что-то… Или кого-то.
До этого была долгая цепь пустых переулков, дымящихся обломков и тянущегося по земле пепла, будто тонкого слоя чёрной муки. Но в самом центре разрушенного квартала стояла она — маленькая, худая, будто уменьшившаяся от холода.
Хиори не сидела и не лежала. Она стояла. Просто стояла на месте, как сломанная кукла с опущенными руками.
Её волосы, обычно собранные, висели спутанными прядями, на кончиках которых блестели крупинки чёрного пепла. Кимоно было порвано, будто кто-то хватал её за плечи и пытался удержать.
Глаза… там не было фокуса. Только пустота.
Шинджи подошёл первым, медленно, будто боялся спугнуть призрак.
— Хиори?.. — тихо, почти неслышно.
Она не ответила.
Не повернула голову.
Не моргнула.
Только дыхание — едва заметное — выдавало, что она жива.
Реяцу вокруг неё качалась, будто тёплый воздух над камнем в жару: неровными, тревожными разрывами.
— Это плохой знак, — прошептала Лиза, ощупывая пространство рукой, словно пробуя его на вкус. — Очень плохой.
Хачи поднял ладонь, рисуя тонкие золотые линии в воздухе — защитный круг, чтобы хотя бы немного стабилизировать пространство вокруг.
Но в этот момент — слабая вспышка.
Негромкая, но острая, будто кто-то щёлкнул стеклом.
С западной стороны квартала, в тумане, колыхнулось новое реяцу.
Оно было знакомым.
Слишком знакомым.
— Маширо… — тихо выдохнул Лав, щурясь.
И точно.
Через несколько мгновений туман словно рассеялся — и две фигуры вышли из него так медленно, будто их тянула за собой сама земля.
Кенсей — высокий, внушительный, с изуродованным, изломанным реяцу, которое брызгало в стороны короткими рывками, как искры от металла. На его лице была маска. Маска, которую не должен был носить ни один шинигами. Маска пустого. Глаза пустые, зрачки расширены до болезненной чёрноты.