— Манипуляция — слово с неприятным оттенком, — мягко заметил Айзен. — Я бы сказал: направлял. Вы делали то, что должен был делать хороший капитан. А я… чуть упорядочивал ход событий.
Сзади послышался внезапный, рваный всхлип. Хиори снова дёрнулась — маска на её лице поднялась сильнее, белый костяной фрагмент проступил над глазом.
Айзен скосил взгляд.
— Тоусен.
Тоусен без колебаний сдвинулся вперёд.
Шаг, второй, третий — он уже заносил меч. На клинке мерцал чёрный отсвет. Он собирался прикончить Хиори.
Шинджи мгновенно рванул наперерез Тоусену.
— Не смей!
Он ударил по мечу Тоусена так сильно, что разлёт искр ослепил на миг.
Тоусен отступил, готовясь к контратаке.
Айзен в стороне, спокойно наблюдал.
— Это бесполезно, — произнёс он. — Она уже поглощена процессом. Спасти её невозможно.
— Я САМ решу, что невозможно! — взревел Шинджи.
Тоусен бросился снова.
Шинджи встретил удар.
И ещё один.
И ещё.
Но что-то изменилось в его движениях — как будто энергия внутри тела стала плотнее, тяжелее. Он чувствовал, как реяцу поднимается, горячая, рвущаяся наружу, искажённая, как и у Кенсея.
В бою он начал одерживать верх.
Удары Шинджи стали сильнее, резче.
Он толкнул Тоусена назад, развернувшись так быстро, что ветер резанул щёку Ичимару.
— Ого, — тихо выдохнул Гин, будто удивлённо.
Тоусен сопротивлялся, но сила Шинджи росла, как вода под давлением.
И на секунду — Хирако действительно мог победить.
Продавить.
Сломать.
Убить…
УНИЧТОЖИТЬ.
СТЕРЕТЬ…
Но именно в этот момент он почувствовал — внутри что-то сорвалось.
Какая-то внутренняя черта, которую он до этого держал на одном лишь упрямстве.
Реяцу вспухла.
Голоc Хиори — едва слышимый, рваный, чужой — будто прошёл через пространство:
— Шинджи… не…
Маска начала расти у него на лице.
Сначала едва заметная белая линия на щеке.
Потом — плечо вздёрнуло.
Зубы сжались настолько, что заскрипели.
Воздух стал плотным, тяжёлым, будто его кто-то перекрыл.
Шинджи упал на одно колено.
Пальцы дрожали.
Зрачки расширились.
Айзен, словно предугадав это, сделал лёгкий шаг назад, чтобы удобнее наблюдать.
— Вот так, — тихо сказал он. — Всё идёт правильно. Всё идёт по плану…
Маска продолжала формироваться.
Скулы, челюсть, глаза — всё укрывалось белым, костяным слоем.
Шинджи успел выдавить лишь шёпот:
— Хиори… прости…
И его собственный голос исчез под тяжёлым, животным, пустым рёвом.
Маска на лице Шинджи уже почти сомкнулась — оставался лишь тонкий просвет вокруг глаза, дрожащий, пульсирующий, будто кожа сопротивлялась, но уже не могла удержать.
Айзен спокойно поднял руку, словно собирался поправить пыль на воздухе. Но в следующую секунду его пальцы легли на рукоять Кёка Суйгэцу.
Ни тени спешки.
Он медленно вытягивал меч, как человек, который работает скальпелем, а не оружием.
Гин Ичимару слегка повернул голову в сторону Шинджи, уголки его губ дрогнули.
— Не стоит затягивать, тайчо, — напевно протянул он. — Он скоро уже не будет… ну, самим собой.
Тоусен стоял напряжённо, будто ждал команды.
Тишина перед ударом была настолько плотной, что даже запах пепла будто перестал ощущаться.
И именно в этот момент — раздался звук.
Не громкий.
Не резкий.
Но отчётливый, сухой, будто кто-то щёлкнул пальцами прямо у уха реальности.
Айзен остановился.
Голова повернулась минимально, словно он заранее знал, кто появится, и лишь подтвердил срабатывание внутреннего ожидания.
Перед ним, в нескольких шагах, возникло искривление воздуха — чуть мерцающее, как тепло над песком.
Сарая ткани поднялась, и из этой ряби шагнул человек в капитанском хаори, с тростью в руке и тенью, падающей на глаза от большого капюшона плаща.
— Ну-ну, Айзен-кун… — голос был тише ветра, но чёткий. — Убивать собственного капитана в такой поздний час? Это не в твоём стиле.
Кисуке Урахара стоял расслабленно, как будто пришёл посмотреть на новый эксперимент, а не спасать жизни.
Пятки ног слегка развернуты наружу, трость в руках — но хватка на ней была железная.