Йоруичи шагнула ближе.
— Мне нужен специалист из 4-го отряда.
Она говорила без тени просьбы. Скорее — как выдаёт приказ тот, кто давно привык, что его выполняют.
— Кто-то, кто сможет поддержать души заражённых, пока мы будем их вытаскивать.
Её голос стал тише.
Тяжелее.
— И, возможно… кто-то, кто сможет вытянуть из рук смерти самого Киске, если с ним что-то случилось после ареста.
Масато медленно поднял глаза.
Тихо.
Почти шёпотом:
— Восемь человек… заражённых?
Она кивнула.
Он почувствовал, будто что-то больно кольнуло где-то под рёбрами.
Он врач.
Он видел, что бывает, когда душа разрывается.
Он видел пустых, видел мёртвые тела, видел последствия.
Он знал, что восемь жизней это слишком много.
Но он видел во взгляде Йоруичи то, чего обычно в нём не было — тревогу.
Тонкую, скрытую, но настоящую.
— Это… Что-то серьёзное? — прошептал он.
Она не ответила вслух.
Просто слегка кивнула.
Этого хватило.
Масато тут же отшатнулся, как будто её слова — огонь.
— Нет.
Голос стал твёрдым.
— Я не пойду. Я не касаюсь таких вещей. Я лечу людей, а не…
Он запнулся.
Потому что не смог придумать слово, которое не звучало бы как предательство своей профессии.
Йоруичи стояла тихо.
Не давила.
Не спорила.
И это бесило больше всего.
Масато резко отвернулся, сделал несколько шагов к окну, будто свежий воздух мог вытолкнуть из головы её слова.
— Это опасно, — бросил он. — Меня арестуют, если узнают. Тебя — тоже. Заражённых — повесят. И Киске… его точно приговорят.
Он выдохнул.
— Не трогай меня, Шихоин. Найди себе какого-нибудь безумного отступника. У меня пациенты. У меня обязанности.
Йоруичи подошла ближе.
Голос её стал удивительно мягким.
— Масато.
Она сказала его имя так, как будто когда-то давно говорила его сотни раз.
— Ты можешь делать вид, что не слышишь. Что не видишь. Что это не твоя война.
Она протянула руку и аккуратно положила пальцы на его плечо.
— Но там восемь человек умирают.
Пауза.
— Прямо сейчас.
Он не шелохнулся.
Но и не отверг прикосновение.
— Если ты их не стабилизируешь… — тихо продолжила она. — Они перестанут быть людьми.
Она шепнула почти в самое ухо:
— Ты ведь не хочешь потом жалеть об этом? Как ты уснёшь, зная что из-за тебя кто-то умер?
Масато сжал зубы.
Грудь болезненно сжалась.
Йоруичи убрала руку.
И сказала последнее:
— Если ты скажешь “нет”, я уйду.
Она подошла к дверям.
— Но знай: пока ты сидишь здесь, кто-то там умирает.
Тихая пауза.
— И это могут быть те, кого ты знаешь.
Йоруичи взялась за ручку и…
Масато резко сказал:
— …Чёрт…
Он сжал пальцы в кулак.
— Подожди.
Она обернулась.
Он стоял посреди комнаты, усталый, взъерошенный, раздражённый — но уже принявший решение.
— Я… Мне надо подумать.
Исправился:
— Учти, я помогаю не тебе. И не Урахаре.
Он провёл рукой по лицу.
— Я помогаю им.
Йоруичи улыбнулась.
Тихо.
Одним глазом.
— Вот поэтому я и пришла именно к тебе, Масато.
Он открыл рот, собираясь уколоть её какой-нибудь колкостью, но не успел.
Потому что Йоруичи, довольная как кошка, быстро шагнула к нему, схватила за ворот хаори…
…и одним стремительным движением потащила его к окну.
— Эй! ЭЙ! Я сам могу идти! Поставь меня! ЭТО МОЁ ХАО— ЙОРУИЧИ!!
— Ха-ха! — рассмеялась она. — Пошли быстрее, пока ты не придумал новую отмазку!
И в следующее мгновение они исчезли в ночи — в вихре теней, струе холодного воздуха, и тихом шорохе прыжка, который ещё долго звучал между крышами.
Ночь подхватила их обоих сразу.
Сейрейтей, который днём был шумным, светлым и заполнял собой все ощущения, ночью превращался в другой мир — будто тот же город, но вывернутый наизнанку.
Окна зданий теперь были не глазами, а тёмными впадинами.
Деревья шуршали не листвой, а чем-то более тяжёлым, похожим на дыхание.