— Ты ведь… хочешь, чтобы я…
— Да.
Он вдохнул глубоко.
Шагнул вперёд.
И тут же Шинджи выгнулся, словно нить дёрнули слишком резко.
Масато поднял ладони.
Его реяцу высвободилась не вспышкой — мягким, ровным светом, как медленный вдох.
Целительная энергия была не силой удара — она была качеством присутствия: теплом, которое не должно было существовать в таком месте.
И воздух изменился.
Шипение стало тише.
Рёв — короче.
Конвульсии — медленнее.
Йоруичи удивлённо посмотрела в его сторону.
— Сработало…
Масато тяжело дышал, будто пробежал весь Сейрейтей.
— Недолго. Они слишком нестабильны. Их души… ломаются.
Йоруичи почти тут же ответила.
— Поэтому нам и нужен ты.
Он не успел ответить.
Потому что в этот момент…
Из глубины зала — очень тихо, почти шёпотом — раздался звук, который не принадлежал ни одному из восьми.
Шаг.
Тихий.
Будто кто-то ступил босой ногой по камню.
И ещё шаг.
Йоруичи резко развернулась.
А Масато почувствовал: воздух позади стал чуть холоднее.
Чуть плотнее.
Как будто в зал вошёл тот, кто никогда не должен был сюда приходить.
Шаг, прозвучавший за спиной Масато, был таким тихим, будто кто-то ступил на камень с осторожностью человека, привыкшего к теням. Но в нём было что-то ещё — лёгкий хруст старой ткани, мягкое, почти неслышимое звяканье металлической подвески… звук, слишком знакомый тем, кто хоть раз видел, как он идёт по коридору лаборатории.
Второй шаг — чуть громче.
Будто тот, кто шёл, больше не скрывался.
Масато резко обернулся, рука инстинктивно потянулась к эфесу.
Йоруичи — наоборот — подалась вперёд, прижимая ладонь к земле, готовая сорваться в рывок.
Из полутени выхода в зал выступила фигура.
Короткие светлые волосы.
Белый хаори с оторванным краем у подола — словно он цеплялся за кусты, когда хозяин был где-то в бегах.
И глаза — глаза, в которых отражался свет десятков свечей, дрожащих на стенах.
Киске Урахара.
Чуть ссутулившийся, запылённый, но стоящий.
За ним шагнул второй — массивный, огромный, словно вырезанный из камня.
Тессай.
Уставший, но всё ещё выглядящий как сама дисциплина в человеческом теле.
Йоруичи выдохнула с такой силой, будто в груди что-то рухнуло.
— Вы… как вы… вас же…
— Арестовали? — Киске нервно поправил волосы. — Да, в некотором смысле.
Он прищурился с лёгкой виноватой улыбкой.
— Но знаете… у меня никогда не получалось сидеть на месте.
Тессай недовольно вздохнул, поправляя оставшиеся на руках следы разорванных печатей.
— Капитан Урахара… — голос Масато предательски дрогнул. — Вы должны быть в темнице.
— Должен, — легко согласился Киске. — Но, к счастью, Тессай умеет прекрасные вещи.
Он слегка наклонился вперёд.
— И я предпочитаю работать, а не ждать казни.
Йоруичи качнула головой, но в её взгляде читалась не злость — облегчение, быстро смешанное с тревогой.
— Мы пришли спасать вас.
— Странно выходит, да? — Урахара улыбнулся шире. — А мы — вас. И их.
Он посмотрел в центр зала.
На восемь фигур, теряющих свои души.
Пламя свечей дрогнуло, когда Масато снова развернулся к кругам.
Хиори издавала низкий сдавленный рык.
Кенсей продолжал биться так, будто хотел разорвать саму печать.
Шинджи… Шинджи уже не дышал ровно.
Воздух сорвался с его губ резким рваным звуком, будто он ломал воздух изнутри.
— Они теряют себя, — сказал Масато негромко. — Каждую секунду.
Урахара подошёл ближе, мягко, почти неслышно.
Присел рядом с Шинджи, коснулся его плеча двумя пальцами.
Сила, вырвавшаяся из Хирако, сразу заставила пепел на полу дрогнуть.
— Да… процесс уже глубоко зашёл, — произнёс Киске. — Но можно… попробовать.
Он медленно повернул голову к Масато:
— Ты чувствуешь их лучше всего. Ты целитель. Их души сейчас в состоянии… перешивания. Отторжения. Им нужен якорь.
— Якорь? Я?
Урахара кивнул.
— Ты можешь дать им боль, но не ту, что разрушает. А ту, что удерживает. Стабилизирует.