— ТЫ! — крикнул один. — СТОЯТЬ!
Стражник бросился вперёд, подняв ладонь для кидо — но Масато лишь слегка повёл пальцами, будто стряхнул пыль со стола.
— …глупо, — пробормотал он почти шёпотом.
И воздух разорвался голосом:
— Бакудо № 99. Первое песнопение… Шириу.
Мир словно выдохнул.
Никакой вспышки.
Никакого света.
Никакого крика.
Просто — тень, густая и тяжёлая, как мокрая ткань, сорвалась с потолка и обрушилась на трёх стражников сразу.
Ткань была полупрозрачной, но плотной, как масло, растекающееся по стеклу.
Она охватила их ноги, голени, грудь — мгновенно, без сопротивления.
Один успел вдохнуть — вдохнул, и ткань закрыла рот.
Второй поднял меч — и рука исчезла под серыми слоями, будто её втянуло внутрь.
Третий попытался отступить — но шириу скользнуло по полу, поднявшись, как живая волна, закрывая его от макушки до пяток.
Через секунду зал был тих.
Настолько тих, что слышно было только дыхание самого Масато.
Три стражника стояли, замотанные от головы до ног плотными, дрожащими слоями духовной ткани.
Каждый слой шевелился, натягивался, будто дышал сам по себе.
Они не могли шелохнуться.
Даже глаза не могли моргнуть.
Только слабые глухие звуки пробивались из-под спутавших их слоёв.
Масато провёл рукой в воздухе, словно подправляя складку.
— Не умрёте, — сказал он спокойно. — Но вы пожалеете что связались со мной.
Шириу стянулся ещё плотнее, будто согласился.
На лестнице сверху загрохотали новые шаги — намного больше.
Масато обернулся к тени, к которой готовился заранее.
Ему было достаточно одной секунды.
Он втянул воздух…
Бросил последний взгляд на связанные фигуры.
Тишина в зале после бакудо была такой плотной, что казалось — воздух стал вязким.
Стражники, окутанные Шириу, не могли ни пошевелиться, ни закричать; ткань заклинания дрожала от их бесполезных попыток вдохнуть глубже.
От них не исходило ни малейшей угрозы.
Но сверху уже гремела новая волна шагов.
Громкая, злая, поспешная.
Пыль осыпалась с потолка длинными сероватыми нитями, спускаясь на плечи Масато, будто предупреждая:
Время вышло.
Он не стал тратить ни слова.
Даже не выдохнул громко.
Просто развернулся к ближайшему тёмному углу, где свет от свечей почти не доставал — место, где густота тени была такой, что она будто лежала на полу отдельным слоем.
Тени любили такие места.
Масато шагнул в неё так, словно переходил из одной комнаты в другую.
Это не было техникой кидо.
Он не произносил никаких слов.
Это была привычка.
Старая, почти инстинктивная.
Он много лет передвигался в помещениях Четвёртого, где тишина была не просто нормой — она была обязательным правилом.
Там, где другие ходили, он скользил.
Где другие дышали — он слушал.
Сейчас это спасало жизнь.
Он почти слился с тенью.
Тонкие полосы света скользили рядом, едва касаясь его плеча — и проходили мимо, не цепляясь.
Он полностью подавил свою рэяцу и любой намёк на присутствие.
Сверху донёсся голос старшего по патрулю:
— Быстрее!! Они уже вскрыли печати!
Его голос отражался в камне, как в огромной пустой раковине.
Шаги множились.
Спускаться начали пятеро, затем ещё шестеро.
Слышно было металлическое позвякивание доспехов, ржавый скрип кожаных ремней, дыхание — тяжёлое, торопливое.
Масато продолжал двигаться в тени.
Его шаги были мягкими, почти не касающимися пола.
Пятка — тишина.
Подъём — ничего.
Только лёгкая вибрация воздуха там, где он проходил.
Откуда-то он знал подвал, как собственную ладонь — но этот коридор был не из Четвёртого отряда.
Он был древнее, грубее.
Камни на стенах были неровные, с мелкими впадинами, похожими на следы от старых инструментов.
Пахло влажностью, глиной и пылью, которой никто не касался годами.
Но эта текстура была его союзником.
Тени ложились на эти углы толще, глубже.
Прятаться здесь было легче.
Он остановился, когда услышал звук у самой лестницы.
Глухой удар — подошва ботинка.
Шорох ткани.
Тёмный силуэт наклонился, высматривая.