Двор был пуст.
Ровные дорожки, ровные кусты.
Луна отражалась в каменистой поверхности малых прудов.
Он пересёк всё пространство быстрым, плавным шагом.
Дверь его комнаты была закрыта.
Поставленная на ночь засова — обычная вещь.
Он скользнул внутрь через боковое окно, которое всегда оставлял чуть приоткрытым, чтобы не душиться закрытым воздухом. Оно до сих пор было открыто от недавних действий Йоруичи.
Тонкая бумага чуть дрогнула от его движения.
Комната встретила его привычной тишиной:
ровный запах лекарственных трав, аккуратная койка, письменный стол с ровно уложенными свитками, маленькая стопка бинтов, приготовленных для утреннего обхода.
Он закрыл окно.
Тени на полу укоротились.
Масато сел на край кровати и выдохнул — тихо, уставшим, почти хриплым звуком.
Он был дома.
Он тут же опустился на кровать.
Масато сидел на краю постели, ладони упирались в колени, дыхание постепенно возвращалось к привычному ритму.
Комната была тёмной, спокойной, почти безопасной.
На полу — мягкая полоска тусклого света от лунного блика, пробивающегося через щёлку в бумажной раме окна.
Лечебные травы в маленькой корзине у стены испускали тонкий запах сушёного шалфея, и этот запах — обычно успокаивающий — сейчас казался слишком резким, словно приглушал остатки чужой боли, которую он ощущал в себе.
Он хотел закрыть глаза лишь на мгновение, позволить телу расслабиться.
Мышцы ныли под кожей — особенно плечи, забитые от лазов и прыжков, и запястья, ещё помнившие вибрацию Шириу.
Но стоило ему глубоко вдохнуть…
…как воздух в комнате изменился.
Сначала — еле уловимо.
Тонкая грань, похожая на что-то неосязаемое… словно кто-то вошёл босыми ногами по мягкой земле — без звука, но с присутствием.
Потом — резче.
Комната будто стала меньше.
Тени на стенах — плотнее.
Запах лечебных трав вдруг смешался с чем-то ещё…
Холодным.
Чистым.
Острым, как свежий металлический клинок.
Масато медленно поднял взгляд.
И понял, что он не один.
Она стояла у двери.
Не шумела.
Не дышала громко.
Не создавалось впечатления, будто она только вошла — скорей как будто она всегда была здесь, просто он раньше не замечал.
Унохана Рецу.
Но не та Унохана, которая встречала целителей утром мягкой улыбкой и вежливым поклоном.
Не та, чей голос всегда был тёплым и спокойным, словно вода в чаше.
У этой волосы были распущены.
Гладкие, тёмные, падающие по плечам и дальше — как полотно ночи, которое растекается по комнате.
Пряди слегка касались пола, ложились вдоль стены, будто тени удлинялись из-за них.
И самое главное — на её губах не было улыбки.
Её лицо — спокойное, ровное, но не мягкое.
А шрам, тонкая линия, пересекающая грудь и исчезающая под кимоно, был виден отчётливо, потому что ткань чуть разошлась при движении.
Глаза её — спокойные, холодные, глубокие — смотрели прямо в него.
Словно видели всё.
— Масато…
Голос был ровный.
Не громкий.
Но от него мурашки пробегали по коже так же легко, как от острого лезвия.
— Ты должен был быть дома.
Масато только моргнул.
— К… капитан… у меня были… дела…
— Посреди ночи, — мягко повторила она.
— Вне территории отряда.
— Без сопровождения.
— И возвращаешься через крышу.
Она сделала шаг.
Лёгкий, плавный — но пол под ней будто отозвался глубоким эхом, хотя шаг был почти бесшумным.
Масато открыл рот, чтобы оправдаться…
Но она не дала.
Она остановилась рядом — слишком близко.
Настолько, что он мог ощущать холод от её волос, будто они впитывали лунный свет.
Она склонила голову чуть вбок.
И вдохнула.
Очень тихо.
Очень коротко.
Как хищник, который определяет, что именно притащил домой зазевавшийся подчинённый.
— Запах… — сказала она спокойно. — Он не принадлежит 4 отряду.
Масато сглотнул.
— Травы… свежий воздух… — начал он.
Она качнула головой.
Тонко.
Почти лениво.