Масато не стал отскакивать назад, рискуя споткнуться о вздыбленную землю. Вместо этого он резко перенес вес на одну ногу, а второй сделал короткий, отрывистый шаг вперед и в сторону, прямо навстречу ее атакующей руке. Это был рискованный маневр, сокращавший дистанцию до минимума. Его левое предплечье поднялось и ударило по ее руке изнутри наружу, в локтевой сгиб, в то время как его правая рука ладонью нажала на ее локоть, усиливая движение. Он не блокировал, а снова перенаправлял, закручивая ее руку вокруг своей оси, пытаясь вывести ее из равновесия.
На секунду их тела оказались вплотную. Он чувствовал исходящее от нее духовное давление, плотное, как свинец. Она чувствовала его абсолютный контроль, холодный и точный, как скальпель.
Унохана, не ожидавшая такой агрессивной защиты, позволила своему телу проскользнуть мимо, ее удар ушел в пустоту. Она провернулась на пятке, ее хвост волос описал дугу. Теперь они поменялись местами.
— Ты рискнул, — произнесла она, ее дыхание все еще было ровным. — Подойти так близко. Ошибись ты на сантиметр, и я сломала бы тебе шею.
Масато, уже снова занявший оборонительную стойку, медленно выдохнул. На его лбу, наконец, выступили крошечные капельки пота, впитывавшиеся в выбившуюся прядь волос.
— Расчет риска — часть техники, капитан, — ответил он. Его голос был чуть более напряженным, но все так же лишенным паники. — Лучше рискнуть на сантиметр, чем гарантированно получить удар в спину при отступлении.
Он снова ждал. Его тело, его разум, его дух были настроены на нее, как сложный инструмент. Он не атаковал. Он реагировал. Он поглощал. И в этом упорном, молчаливом противостоянии рождалось нечто новое — не сила, чтобы победить ее, устойчивость, чтобы выдержать ее. Это и была его настоящая победа.
Воздух во дворе, и без того плотный, внезапно стал вязким, как мед. Давление, исходящее от Уноханы, изменилось. Оно не возросло в мощности — оно стало тоньше, острее. Прежняя грубая сила, подобная кувалде, отступила, уступив место чему-то более целенаправленному и смертоносному. Ее хищная улыбка никуда не делась, но в ее глазах исчез последний намек на снисхождение. Игра в рукопашную, судя по всему, подошла к концу.
Ее правая рука медленно, почти церемониально, скользнула к рукояти меча, закрепленного у ее пояса. Пальцы обхватили рукоять меча с привычной, многовековой уверенностью. Звука не было — лишь едва уловимый шелест шелка о кожу ножен. Но этого движения было достаточно, чтобы атмосфера в дворе переломилась. Теперь между ними висела не просто угроза, а конкретная, стальная перспектива.
Масато наблюдал за этим, не двигаясь. Его собственные пальцы не потянулись к Хоко. Вместо этого его стойка изменилась почти незаметно. Он слегка согнул колени, опустив центр тяжести, сместив вес на подушечки стоп. Его левая рука осталась вытянутой вперед для контроля дистанции, но правая теперь зависла над рукоятью его собственного меча, ладонь была раскрыта и готова в любой миг обхватить ее. Он не обнажал клинок первым. Он ждал. Его дыхание стало еще более поверхностным и контролируемым, грудная клетка почти не двигалась.
Унохана извлекла свой меч без единого лишнего движения. Лезвие вышло из ножен с тихим, шипящим звуком, похожим на шепот. Оно не сверкало на солнце ослепительным блеском; его полированная сталь имела матовый, глубокий оттенок, впитывающий свет, а не отражающий его. Она не приняла какую-то эффектную позу. Ее меч был просто продолжением ее руки, направленным острием в его сторону.
И она атаковала. Это не был ни рубящий удар, ни колющий выпад. Это было быстрое, резкое движение запястьем — короткий подрез снизу-вверх, целясь не по телу, а по его рукояти. Цель была проста и безжалостна: выбить его меч еще до того, как он будет обнажен, лишив его главного инструмента защиты и атаки. Это была техника, рожденная в настоящих боях на уничтожение, где любое преимущество должно быть вырвано в первую же секунду.
Масато не стал хвататься за меч, подставляя кисть под удар. Вместо этого его левая рука, уже находившаяся впереди, рванулась вниз. Ребром ладони он нанес короткий, отбивающий удар по плоской стороне ее клинка в нескольких сантиметрах от гарды. Удар был точен и резок, как щелчок кнута. Он не пытался остановить лезвие — он сместил его траекторию, заставив острие проскользнуть мимо его бедра.
В тот же миг, используя открывшееся окно, его правая рука наконец обхватила рукоять Хоко. Он не стал выдергивать меч из ножен широким движением. Его кисть провернулась, и лезвие вышло под необычным углом, коротким, энергичным движением, больше похожим на работу с кинжалом, чем с катаной. Острие его меча описало короткую дугу, направленную не на нее, а на ее запястье, держащее меч — зеркальный ответ, демонстрирующий ту же безжалостную эффективность.