Но он знал одно. Тишине пришёл конец. Буря, которую он чувствовал все эти дни лишь как лёгкое дрожание в воздухе, наконец обрушилась на них. И первая молния уже прочертила небо.
Глава 41. Начинается буря
Воздух в подземном канале был холодным и спёртым, пахнущим сыростью веков и тиной, что толстым слоем покрывала влажные каменные стены. Вода, мутная и маслянистая, доходила им до щиколоток, и каждый шаг отзывался глухим, чавкающим звуком, который тут же поглощался гнетущей тишиной. Этот звук был единственным, что нарушало безмолвие, — навязчивый, ритмичный шлепок, от которого по коже бежали мурашки.
Каналы тянулись под Сейрейтей, как бесконечные коридоры старой больницы — бетонные, влажные, едва освещённые разрозненными кристаллами реяцу. Свет в них был тусклым, желтоватым, будто уставшим. Он падал пятнами, оставляя длинные полосы тени между каждым шагом.
Свет, исходивший от бледно-голубоватого шара духовной энергии в руке Ханатаро, был слабым и неровным. Он отбрасывал прыгающие, искаженные тени, которые плясали по стенам, цепляясь за шероховатости камня и вытягиваясь в причудливые, пугающие формы. То и дело свет выхватывал из мрака блестящую ползущую многоножку или стайку слепых пауков, разбегавшихся по своим влажным делам. Ичиго Куросаки шёл первым, его лицо было напряжённым, брови сведены в суровую складку. Он сжимал рукоять Дзангецу до побеления костяшек, готовый в любой миг вырвать клинок из-за спины. Его собственное духовное давление, обычно бушующее и необузданное, сейчас было сжато в тугой, контролируемый комок, но от этого ощущение грозящей беды лишь усиливалось.
Гандзю плёлся следом, кряхтя и смотря по сторонам так, словно из-за угла мог выскочить кто угодно — даже собственная тень. Каждый раз, когда с потолка срывалась капля и падала на воду, он подскакивал, шипя что-то себе под нос, но тут же заставлял себя идти дальше. Запах сырости въедался в одежду, в волосы, в лёгкие — от него хотелось кашлять. Его взгляд, тяжёлый и настороженный, метался по сторонам, выискивая невидимую угрозу. Он ненавидел это место. Ненавидел эту тишину, которая звенела в ушах громче любого боевого клича, и эту воду, холодившую ноги даже сквозь сапоги.
Ханатаро Ямада, замыкающий цепочку, шёл, прижав светящуюся сферу к груди, словно пытаясь согреться её призрачным теплом. Его дыхание было частым и поверхностным, мелкая дрожь время от времени пробегала по его рукам. Он старался дышать тише, почти замирая на месте, когда его нога поднималась из чёрной воды, боясь своим чавканьем привлечь внимание чего-то, что притаилось впереди, в непроглядном мраке за пределами их жалкого островка света. Он думал о Масато-сане, о его спокойных серых глазах, о ровном, уверенном голосе, который мог утихомирить любую панику. «Что сделал бы Масато-сан на моём месте?» — пронеслось в его голове, и от этой мысли стало чуть-чуть спокойнее, но ненадолго.
Они шли так, казалось, вечность, минуя бесконечные, ничем не отличающиеся друг от друга участки каменного туннеля. Вода, струившаяся по стенам, местами собиралась в медленные, тягучие капли, которые с тихим, размеренным щелчком падали вниз, нарушая монотонность их шагов. Эта картина была нарочито спокойной, почти убаюкивающей. Всё было именно так, как должно было быть по их плану, по их смутным представлениям о том, как проникнуть в Сейрейтей. Никаких стражей, никаких ловушек, никаких признаков того, что их обнаружили. Эта идеальная, почти театральная верность ожиданиям и была той самой маской, под которой уже начинало шевелиться нечто иное.
Вода была холодной, почти ледяной. Каждый шаг поднимал по поверхности крошечные волны, расходящиеся от ступней и стекающие обратно к стенам. Там, где вода соприкасалась с ржавыми решётками, она становилась тёмнее, будто вбирала в себя память о десятилетиях.
Стены покрывала плёнка зелёных водорослей, тонкая, но плотная, будто кто-то давно не чистил этот участок. Местами водоросли собирались в комочки, свисающие с потолка, тихо качающиеся при каждом движении воздуха. Когда один из таких комков отвалился и плюхнулся в воду, Ханатаро вздрогнул сильнее, чем стоило.
Ичиго поднял голову, глядя вперед. Дальше тоннель делал плавный поворот, уходя во мрак. Свет туда почти не доставал — он лишь цеплял мокрые стены, оставляя их блестеть тонкими полосками.
— Тут… слишком тихо, — пробормотал Гандзю, пытаясь говорить уверенно, но голос его прозвучал глухо.
Тишина в ответ не сменилась ни звуком, ни движением. Только влажный воздух, густой, как пар, висел неподвижно. Ичиго остановился на секунду, прислушиваясь. Но услышал только собственное дыхание — тяжёлое, но сдержанное — и капли, падающие из труб выше. Ничего угрожающего, ничего странного. Казалось бы. Но всё это — ровность света, монотонность шагов, одинаковый шум воды — выглядело слишком идеально, как будто построено для того, чтобы скрыть что-то иначе.