Он видел траектории. Он всё ещё видел их — десятки, сотни линий, расходящихся от каждого движения Кенпачи. Но теперь они стали слишком быстрыми, слишком густыми. Они сливались в один сплошной, нечитаемый клубок опасности. Его Глаза Истины, его величайшее преимущество, начали давать сбой от перегрузки.
«Слишком много. Не успеваю обработать.»
Он пропустил удар. Не полностью — он успел отклониться, так что лезвие не пронзило его насквозь. Но острая, как бритва, верхняя зазубрина меча Зараки впилась ему в плечо, чуть ниже ключицы. Боль была ослепительной, белой и горячей. Он услышал хруст — не кости, к счастью, а разрываемой ткани и хряща.
Масато отшатнулся, впервые за весь бой издав короткий, сдавленный выдох. Из раны хлынула кровь, алым пятном проступив на сером хаори. Голубое пламя тут же ринулось к повреждению, пытаясь исцелить его, но процесс был медленным, болезненным — энергия Кенпачи, дикая и чужеродная, мешала регенерации.
Кенпачи замер, наблюдая. Его глаз загорелся новым, ещё более тёмным огнем. Он учуял кровь.
— Вот так, — прошептал он, и в его шёпоте было больше сладости, чем в любом его рёве. — Вот так лучше.
Масато, стиснув зубы, прижал ладонь к ране, усиливая поток целительной энергии. Его лицо побледнело. Он смотрел на Кенпачи, и в его оранжевых глазах, наконец, вспыхнула не просто расчетливая ярость, а нечто более примитивное — инстинктивный, животный страх, смешанный с решимостью.
Бой только что перешёл на новый, ещё более опасный уровень. И Масато понял, что его изящные манёвры и точные расчёты приближаются к своему пределу. Пришло время для чего-то более отчаянного.
Кровь, горячая и липкая, медленно растекалась по ткани хаори, пропитывая её и прилипая к коже. Каждая капля, падая с кончиков пальцев Масато, оставляла на серой, потрескавшейся земле алое пятно, идеально круглое, будто оттиск печати. Голубое пламя Хоко яростно клубилось вокруг раны на плече, шипя и потрескивая, будто борясь с невидимой ядовитой субстанцией. Оно затягивало плоть, но медленно, мучительно медленно; словно энергия Кенпачи, грубая и чужеродная, отравляла саму основу его регенерации. Масато чувствовал каждый микрон этого процесса — жгучую боль, сменяющуюся леденящим холодом заживления, и снова боль.
Он стоял, слегка согнувшись, перенеся вес на неповрежденную сторону. Его дыхание было тяжелым, рот полон вкуса меди и пыли. Оранжево-золотые глаза, не мигая, были прикованы к фигуре Кенпачи. Бесчисленные траектории всё ещё прочерчивали пространство перед ним, но теперь они были туманными, рваными, как испорченная магнитная лента. «Моя скорость обработки падает. Боль… является помехой. Мне необходимо игнорировать её.»
Кенпачи не нападал сразу. Он наслаждался моментом. Его единственный глаз с жадностью впитывал каждую деталь: напряженные сухожилия на шее Масато, мельчайшую дрожь в колене, капли пота, стекающие по виску. Он дышал глубоко и ровно, и каждый его выдох вырывался в холодный воздух гулым облаком пара, словно дыхание дракона. Он медленно, почти небрежно, провел пальцем по лезвию своего меча, счищая с него капли крови Масато.
— Нравится? — его голос был низким, почти ласковым, и от этого становилось ещё страшнее. — Это только начало. Я буду рвать тебя по кусочкам. Пока не останется только мясо.
Масато не ответил. Он концентрировался, пытаясь очистить поток данных, идущий от Глаз Истины. Он видел, как реяцу Кенпачи сгущается вокруг его ног, готовое к новому рывку. Он видел микроскопическое смещение плеч, указывающее на направление атаки. «Слева. Удар снизу-вверх. Цель — ребра.»
И он был прав.
Кенпачи ринулся вперед. Но на этот раз его движение было иным. Оно не было прямым, как стрела. Он сделал обманный выпад правой ногой, создав видимость атаки справа, но в последнее мгновение, с нечеловеческой ловкостью, развернул всё тело вокруг оси, превратив мнимую атаку в настоящий, сокрушительный удар слева. Его меч, вращаясь, взвыл, поднимаясь с земли, чтобы вспороть Масато от бедра до плеча.
Масато видел это. Его Глаза зафиксировали начальное движение, просчитали обман и истинную цель. Его ноги уже были готовы отпрянуть, его клинок — подняться для парирования.