Он стоял, слегка согнувшись, одна рука прижимала к груди. Лицо его было бледным, как полотно, по нему струились тонкие ручейки крови из свежих ссадин на лбу и щеке. Его глаза, те самые Глаза Истины, все еще горели оранжевым, но теперь этот свет был тяжелым, густым, как расплавленный металл. В них не было паники. Не было страха. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость и холодная, безразличная ярость.
Он перевел взгляд на Кенпачи. Его дыхание стало глубже. Не ровнее — глубже. Каждый вдох был медленным, протяжным, будто он втягивал в себя не просто воздух, а саму боль, всю ярость, всю безысходность своего положения. Он выдыхал, и пар из его рта поднимался гулым облаком в холодном воздухе.
Впервые за весь бой он выглядел не как неуязвимый тактик, не как воплощение точности. Он выглядел как человек. Избитый, истекающий кровью, стоящий на грани, но все еще не сломленный. Среди двух монстров — одного, сияющего радостью разрушения, и другого, пылающего холодным пламенем предвидения, — он вдруг стал самым человечным. И от этого его фигура, вырисовывающаяся в клубах пыли, казалась одновременно и хрупкой, и бесконечно опасной.
Боль в груди была живым, дышащим существом, поселившимся внутри него. Каждый вдох отдавался острым, пронзительным спазмом, заставляя мышцы пресса непроизвольно сжиматься. Масато стоял, всё так же слегка согнувшись, и чувствовал, как по его спине, под мокрым от пота и крови хаори, медленно скатываются холодные капли. Рука, прижимавшая грудь, онемела от локтя до кончиков пальцев. Он попытался разжать пальцы, и это далось ему с трудом — суставы скрипели, словно ржавые петли.
Он поднял голову, заставив мышцы шеи напрячься. Пыль, поднятая его падением, всё ещё медленно кружилась в воздухе, оседая на его ресницах, делая взгляд затуманенным. Он моргнул, пытаясь очистить зрение, и каждая частичка пыли на его роговице ощущалась как крошечная, острая заноза.
Кенпачи наблюдал за ним с того же места. Теперь он не смеялся. Его ухмылка сменилась выражением напряжённого, почти научного интереса. Он склонил голову набок, как хищная птица, изучающая ещё трепыхающуюся добычу. Его единственный глаз был прищурен, в его глубине плясали огоньки любопытства.
— Держишься, — произнёс он, и его голос прозвучал почти с уважением. — Хорошо. Очень хорошо. Мне надоело бы, если бы ты сломался слишком быстро.
Масато проигнорировал его слова. Внутри него бушевала своя битва. Он чувствовал, как контроль ускользает. Его Глаза Истины, его главный инструмент, его щит и меч, предавали его. Они показывали ему мир, но мир этот был искажённым, неверным. Он не мог позволить себе это. Не сейчас. Не когда следующий удар может стать последним.
«Нужно… больше. Нужно увидеть яснее.»
Он сконцентрировался. Он представил, как сжимает в кулак всю свою волю, всю свою духовную энергию, и направляет её в глаза. Это было похоже на то, как если бы он взял в руки неисправный прибор и изо всех сил тряхнул его, надеясь, что он заработает.
И они ответили.
Глаза Истины вспыхнули с новой, ослепительной силой. Оранжево-золотой свет стал таким ярким, что на мгновение озарил его бледное, окровавленное лицо изнутри, отбросил резкие тени на стены разрушенных зданий. Казалось, сейчас мир станет кристально чистым, и он снова обретёт полный контроль.
Но вместо ясности пришёл хаос.
Траектории, которые обычно были чёткими, тонкими линиями, теперь раздвоились. Они расплылись, как масляные пятна на воде. Одни линии дёргались и прыгали, другие накладывались друг на друга, создавая нечитаемую паутину из светящихся нитей. Мир перед ним буквально задергался, запрыгал. Он видел не одно будущее, а десятки, сотни возможных, и все они были одинаково вероятны и одинаково ложны. Это было похоже на попытку прочитать книгу, в которой все буквы постоянно меняются местами.
«Нет… Слишком много… Не могу… сфокусироваться…»
Голова его начала звенеть. Сначала тихо, как отдалённый звон колокольчика, но с каждой секундой звон нарастал, превращаясь в оглушительный гул, заполнявший его черепную коробку. Давление в висках стало невыносимым, будто его голову зажали в тисках. Ему захотелось зажмуриться, спрятаться от этого светового и шумового кошмара, но он не мог. Он должен был видеть.
А Кенпачи, тем временем, снова пришёл в движение.
И его скорость теперь была иной. Раньше он был быстр. Теперь он был стремителен, как падающая звезда. Каждый его шаг, каждый взмах меча происходил с такой скоростью, что даже воздух не успевал сомкнуться за ним, оставляя позади короткие, разреженные вихри. Он не просто атаковал — он металически возникал в разных точках пространства, и его удары сыпались на Масато со всех сторон.