Масато, всё ещё в падении, уже знал об этом. Его Глаза показали ему траекторию ноги, силу удара, точку контакта. Увернуться полностью было нельзя. Давящее поле реяцу Кенпачи, теперь сконцентрированное в эпицентре боя, сковывало его, как вязкая смола. Он сделал то, на что был способен. Его крылья, вместо того чтобы раскрыться для полёта, на мгновение сомкнулись перед ним, сложившись в плотный, многослойный щит из голубых стеклянных перьев.
Удар каблука пришёлся в этот щит.
Звук был оглушительным. Не звон, а глухой, сокрушительный КРУХ, как от удара кувалды по броне. Весь щит из перьев вздрогнул. Десятки, сотни стеклянных лезвий разлетелись на осколки, но они не просто рассыпались — они испарились, обратившись в туман голубой энергии от чистого силового воздействия. Ударная волна пробила щит и докатилась до Масато. Она ударила его в грудь, вышибив воздух из лёгких. Его отбросило в сторону, и он врезался в полуразрушенную стену ещё уцелевшего здания.
Кирпичи и штукатурка не смягчили удар. Его тело проломило стену насквозь, вывалившись в тёмное, пыльное помещение за ней. Он рухнул на пол, покрытый обломками и битым стеклом. Боль в груди была тупой, разлитой, будто его ударили огромным бревном. Ребра трещали, но не ломались — его усиленное тело и постоянная регенерация держали кости на месте, скрепляя их пламенем.
Он лежал на спине, в облаке поднятой им же пыли, и через дыру в стене видел кусок неба, затянутого дымом. Его Глаза всё ещё горели, сканируя окружающую тьму, предсказывая возможные атаки через стены. Уши гудели. Внутри, в самой глубине, голубое пламя его шикая снова дрогнуло. На этот раз сильнее. На левой руке, там, где рапира обычно формировалась из пламени, на мгновение проступили не голубые искры, а несколько тонких, чёрных, как смола, прожилок. Они исчезли, стоило ему сконцентрироваться. Но ощущение осталось — смутное, тревожное. Будто в его духовной печи, где горел чистый огонь феникса, кто-то подбросил кусок мокрого, гнилого дерева, и теперь пламя коптило и шипело, пытаясь его переварить или выплюнуть.
Снаружи, на улице, раздался тяжёлый, мерный стук. Шаги. Кенпачи не спеша шёл к дыре в стене. Каждый его шаг отдавался в земле глухим ударом, заставляя мелкие камешки на полу подпрыгивать.
— Эй, лекарь! — раздался его голос, грубый и весёлый. — Ты же не сломался от такого слабого удара? Вылезай! Вылезай давай, слышишь?! Бой только началось по-настоящему!
Масато заставил себя вдохнуть. Воздух был полон пыли, и он закашлялся, ощущая, как голубое пламя внутри него тут же устремляется к ушибленным лёгким, снимая отёк, залечивая микроразрывы. Он поднял руку перед лицом. Рапира из голубого пламени сформировалась в его пальцах с привычной быстротой, но… острие на секунду дрогнуло, потеряв идеальную форму, став чуть более зубчатым, диким. Он сжал пальцы, и пламя послушно выровнялось.
«Концентрация. Только концентрация. Всё остальное — потом.»
Он перекатился на бок, встал на одно колено, потом поднялся. Его крылья, повреждённые ударом, уже регенерировали, но теперь они светили чуть менее ярко, а их «перья» были не такими идеально ровными. Он шагнул вперёд, к пролому в стене. Пыль оседала на его порванный хаори, на кожу. Через разрыв он видел приближающуюся массивную фигуру Кенпачи, который остановился в десяти шагах от здания, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу.
Это больше не была проверка сил. Это была проверка на прочность. Кенпачи искал не слабое место в обороне. Он искал тот предел, за которым «целитель» перестанет быть целителем и станет тем, кого действительно интересно убивать. И Масато чувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоями тренировок, дисциплины и пламени, что-то тёмное и голодное начинало прислушиваться к этому зову.
Масато вышел из тени разрушенного здания, переступив через груду кирпичей, обрамляющих пролом в стене. Его шаг был твёрдым, но каждый контакт подошвы его когтистой лапы с землёй отдавался в его собственном теле странным эхом, будто он ступал не по камню, а по натянутой коже барабана. Воздух снаружи был не лучше — он всё ещё дрожал от остаточного давления реяцу Кенпачи, но теперь эта вибрация ощущалась не просто как внешнее воздействие. Она резонировала с чем-то внутри него. С чем-то, что не должно было резонировать.
Кенпачи, увидев его, широко ухмыльнулся. Он не атаковал сразу. Он стоял, опирая свой меч на плечо, и изучающе смотрел на Масато. Его единственный глаз скользил по фигуре лейтенанта, отмечая каждую деталь, каждый изъян.