Вся аудитория ахнула. Даже Шинджи почувствовал лёгкий трепет — смесь страха и восторга.
Вот это… красиво. И смертельно. Как всё, что я не должен трогать.
Инструктор обвёл взглядом аудиторию.
— Теперь вы.
Шинджи чуть не поперхнулся.
Подождите, что — “вы”? Все сразу? Я не готов морально, духовно и физически! У меня даже рука дрожит, как у старика после трёх литров кофе!
Один за другим новобранцы поднимались и пробовали произнести заклинание. Кто-то делал это идеально, у кого-то вспыхивал слабый свет, кто-то просто махал рукой, изображая уверенность.
Потом очередь дошла до него.
Шинджи вышел вперёд, будто шёл на казнь.
Каждый шаг отзывался в ушах.
Так, спокойно. Это просто хадо. Простое заклинание. Даже дети бросались им ради забавы. Только не забудь слова… Не забудь слова…
Он поднял руку.
— Хадо номер четыре… — начал он тихо. — Бьяку… —
И тут Коуки, устроившаяся у него на плече, громко чихнула.
— …рай! — выкрикнул он, вздрогнув.
Молния вспыхнула.
Но не вперёд.
А вниз.
Прямо под ноги инструктора.
Вспышка света ослепила всех. Гул, запах гари, и в следующую секунду из-под кафедры вылетела волна пара — а за ней, слегка обугленный, но живой преподаватель, рухнувший прямо в пруд за окном.
Тишина.
И где-то вдали крик цапли.
А потом — смех.
— Отлично! — захохотала Саэ, хлопая его по спине. — Первое занятие — и ты уже легенда!
Шинджи стоял посреди зала, медленно осознавая происходящее.
Легенда. Да. Только не уточняйте, какого рода.
Инструктор, выбравшийся из пруда, выглядел как человек, переживший внутреннее перерождение.
Он подошёл, вода капала с рукавов, глаза сверкали.
— Масато, — процедил он сквозь зубы. — Теперь я понимаю, почему вас называют Трусливым алхимиком. Вы даже боитесь следовать инструкции!
— Э-э… благодарю? — неуверенно ответил Шинджи.
Зал разразился смехом. Кто-то хлопал, кто-то повторял фразу инструктора.
Вот и всё. Теперь я официально позор Академии. Следующий этап — изгнание. Или памятная доска “самый неудачный студент десятилетия”.
Он вернулся на место, спрятав лицо в ладонях.
— Коуки, если ты ещё раз чихнёшь во время заклинания, я тебя запишу в ингредиенты для зелий.
— Ки-и! — возмущённо пискнула обезьянка.
— Да, я тоже думаю, что это моя вина.
Вечером Академия опустела.
Солнце клонилось к закату, и белые стены, словно напитавшись дневным светом, отливали золотом.
Шинджи сидел в своей комнате общежития. Она была крошечной — кровать, стол, две свечи, и окно, из которого открывался вид на внутренний сад.
Воздух пах бумагой, сушёными травами и чем-то старым, что даже не имело названия.
Коуки дремала на подушке, свернувшись клубком.
Масато лежал на спине, глядя в потолок.
Вот и всё. Первый день. Один шаг — и уже катастрофа. Может, я просто не создан для этого? Может, травникам не место среди воинов?
Он перевернулся на бок.
Но если уйду… Тогда зачем я вообще пришёл сюда? Ради кого? Ради чего?
Тишина.
Он посмотрел на спящую Коуки.
— Добро пожаловать в кошмар, Масато, — тихо сказал он. — Твоя жизнь только начинается.
Он закрыл глаза.
Мир медленно растворялся в темноте, оставляя после себя только гул далёких голосов и тихий треск свечи.
Глава 7. Кидо без правил
Звон медных колокольчиков над Академией растекался по утреннему воздуху, как зыбкая волна, растворяясь где-то между белыми стенами и ветвями слив. Воздух пах влажной травой, свежей бумагой свитков и далёким дымком от утреннего подношения в храме — аромат чистоты и едва заметной тревоги, как у лекаря перед первым пациентом.
Солнце ещё не поднялось высоко, и Сейрейтей лежал в мягком серебристом свете, будто вся Академия спряталась в чьей-то ладони. Повсюду мерцали крошечные искры реяцу — дыхание тысяч учеников, сплетённое в ровное, гулкое биение.
Почему всё вокруг так… дисциплинировано? Даже воздух стоит по линейке, — подумал Шинджи Масато, плетясь в хвосте утреннего строя.
Он зевнул так широко, что Коуки, сидящая у него на плече, чуть не свалилась. Обезьянка возмущённо чихнула и тут же уцепилась за его волосы, выдёрнув парочку.