«Я… что…» — поползла бесформенная мысль, но она не имела ни начала, ни конца. Его сознание было разбито на осколки, плавающие в мутном растворе шока и физиологического отравления.
Звуки доносились до него приглушённо, как из-под толстой воды. Где-то далеко, за пределами его маленького, липкого мирка, слышался тяжёлый, раздражённый вздох. Потом — грубый, низкий голос, каждый слог которого врезался в тишину, как удар молотком.
— …сломался? Серьёзно? Прямо сейчас? На самом… интересном месте?
Голос Кенпачи. В нём не было ярости, которая была раньше. Была скука. Глубочайшее, оскорбительное разочарование. Как у ребёнка, который долго собирал сложную игрушку, а она рассыпалась от первого прикосновения. Эти слова, полные презрительного недоумения, упали на Масато тяжелее, чем кулак. Они подтверждали то, что он и так смутно чувствовал: он потерпел крах. Не просто проиграл бой. Он сломался. Как инструмент. Как механизм. В самый ответственный момент.
Последовал звук — фырканье. Короткое, влажное, полное такого откровенного презрения, что Масато, даже в его полубессознательном состоянии, почувствовал, как по спине пробегает холодный, унизительный озноб. Потом — тяжёлые, удаляющиеся шаги. Не торопливые, а размеренные, ленивые. Капитан Одиннадцатого отряда уходил. Он даже не счёл нужным добить его. Он просто отвернулся, как от неинтересного мусора.
Шаги затихли. Наступила новая тишина. Но она была уже не прежней. Раньше тишину разрывали звуки боя, рёв пламени, крики. Теперь тишина была полной, завершённой, могильной. И в этой тишине его одиночество стало абсолютным, физически ощутимым. Он лежал один в кратере, наполненном его же отходами, покинутый даже тем, кто жаждал его смерти.
И в этот момент мир… изменился.
Сначала это было едва уловимо. Звуки, которые ещё оставались — далёкий треск догорающей балки, шелест осыпающейся пыли, его собственное хриплое дыхание — стали тише. Не постепенно, а как будто кто-то повернул регулятор громкости вселенной. Они не исчезли, а отдалились, стали плоскими, как звук из дешёвых наушников. Воздух, которым он пытался дышать, стал гуще. Не от пыли. Он стал вязким. Каждый вдох требовал усилия, будто грудная клетка должна была продавливать себе путь через сироп. Давление в ушах нарастало, как при быстром спуске с горы.
Потом пришло ощущение изнутри. Не боль. Не спазм. Что-то более фундаментальное. Глубокий, низкочастотный гул. Он зародился где-то в той самой пустоте в его груди, но это был не звук. Это была вибрация. Ощущение, будто каждая клетка его тела, каждая молекула начала дрожать на одной и той же, невыносимой для восприятия частоте. Костный мозг, мышцы, внутренние органы — всё это отзывалось на этот внутренний гул мелкой, неконтролируемой дрожью. Это был не страх. Это было физическое предвестие. Как гудение высоковольтной линии перед разрядом.
Его пальцы, лежащие в луже светящейся слизи, дёрнулись первыми. Непроизвольное, резкое сокращение мышц, заставившее кончики пальцев скрючиться и впиться в камень. Потом дёрнулась стопа. Пятка ударилась о землю с глухим стуком. Судорога, стремительная и жестокая, пробежала по икроножной мышце, выгнув ногу в неестественной позе.
«Нет… стоп…» — паническая мысль, яркая и чёткая, вспыхнула на мгновение в мутном потоке сознания. Он узнал это ощущение. Так тело ведёт себя, когда ему не хватает кислорода, когда происходит масштабный сбой в нервной системе. Но это было сильнее. Глубже.
Судорога перекинулась на вторую ногу. Потом свело мышцы живота. Его тело, лежавшее пластом, изогнулось дугой, оторвав таз от земли. Позвоночник хрустнул, протестуя против неестественного напряжения. Он не мог крикнуть — горло было сжато спазмом. Из его горла вырвался только сдавленный, сиплый звук, похожий на предсмертный хрип.
Это была не просто судорога. Это было началом разрушения формы.
Внутренний гул нарастал, заполняя всё его существо. Казалось, что его кости начинают резонировать с этой частотой. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший всё. Его глаза, всё ещё стеклянные и пустые, были широко раскрыты, но они не видели кратера, неба, лужу. Они видели только вспышки — яркие, белые, болезненные вспышки, мелькающие в такт вибрации.