Он ударил.
Не в арку, на которую были направлены красные точки. Нет. Нестабильный сгусток энергии петлял, вилял, как пьяная пуля. Он прочертил в воздухе хаотичную, извивающуюся траекторию, оставляя за собой шлейф ионизированного воздуха и раскалённых частиц. И врезался не в цель, а в здание, стоявшее в тридцати метрах левее от неё.
Контакта, в привычном понимании, не было.
Был акт исчезновения.
Стена здания, сложенная из тёмного, прочного камня Сейрейтея, не взорвалась. Она не рассыпалась на блоки. Там, куда врезался сгусток, камень… испарился. Просто перестал существовать на молекулярном уровне. Образовалась идеально круглая дыра диаметром в несколько метров, края которой были не рваными, а гладкими, как отполированными до зеркального блеска и тут же оплавившимися в стекловидную массу. За первой стеной луч, уже теряя форму, пробил вторую, третью, прошёл насквозь через всё здание, оставив после себя не тоннель, а конусообразную зону тотального уничтожения. Всё, что было внутри — балки, перегородки, мебель, — исчезло, не оставив пепла.
Но энергия не закончилась. Пробив здание насквозь, нестабильный Серо ударил в землю за ним. Здесь уже не было чистого испарения. Был термический взрыв. Грунт, камни мостовой, фундаменты соседних строений — всё это вспучилось, взлетело в воздух раскалённым фонтаном лавы и шлака, а затем рухнуло обратно, образуя новый, меньший кратер, из которого повалил чёрный, едкий дым.
Температура в эпицентре удара и вдоль всего пути луча была чудовищной. Камень плавился не как лед под солнцем, а мгновенно, с шипением и треском, превращаясь в брызги жидкой, белой фаянсовой массы, которая, застывая, образовывала причудливые, остекленевшие наплывы. Воздух над траекторией луча дрожал, искажаясь, как над раскалённой плитой. Запах был невыносимым — запах сожжённого кремния, расплавленного металла и чего-то неописуемо едкого, будто горела сама духовная основа мира.
Зверь наблюдал за результатом. Красные точки в маске сузились, будто пытаясь сфокусироваться на дыме и разрушениях. Давление внутри исчезло. На смену пришло новое чувство — пустота, лёгкость, и… холод. Странный, внутренний холод, будто вместе с энергией он выплеснул и часть собственного тепла. Его передние лапы подкосились, и он снова опустился на них, тяжело дыша. Из его пасти, из ноздрей в маске, струился дымок, и капала густая, дымящаяся слюна, которая, падая на камень, оставляла на нём мелкие, тлеющие точки.
Этот выстрел не был атакой. Это был симптом. Первый, неловкий, разрушительный чих нового организма. Мир вокруг — руины, оплавленные камни, дымящаяся дыра в здании — был свидетельством одного: то, что раньше было Масато Шинджи, фениксом, целителем, мастером точного контроля, больше не существовало. На его месте было нечто, что могло лишь поглощать энергию окружающего мира и выплёскивать её обратно в виде сырого, слепого уничтожения. Это был не воин. Это было стихийное бедствие на четырёх лапах. И оно только что объявило о своём пробуждении.
Тишина после выстрела Серо была оглушительной. Но не абсолютной. Её наполняли новые звуки: тихое потрескивание остывающего камня вокруг оплавленного кратера от луча, шорох осыпающейся пыли с разрушенных фасадов, далёкий, приглушённый гул обрушения где-то в глубине прошитого насквозь здания. Воздух, наполненный гарью, пылью и электрическим послевкусием высвобожденной энергии, был тяжёлым для дыхания, но зверь, казалось, не замечал этого. Его лёгкие, перестроенные, с расширенными, жёсткими альвеолами, втягивали эту отравленную смесь с равнодушной эффективностью.
Красные точки в маске, немного притухшие после выброса, снова загорелись ровным, неумолимым светом. Давление внутри спало, но его место заняло нечто иное. Не боль. Не усталость. Пустота. Физическое, навязчивое ощущение незаполненности. Как будто после бурного извержения желудок оставался пустым, и эта пустота становилась новым источником дискомфорта, более тонким, но столь же настоятельным.
Эта пустота не была эмоциональной. Она была энергетической, метаболической. Организм, перестроенный для поглощения и выброса чудовищных объёмов духовной энергии, ощущал её недостаток. Окружающий мир — разрушенный, но всё ещё насыщенный остаточным реяцу от боя, от разрушений, от самого присутствия могущественных существ — был полон «пищи». И тело зверя начинало хотеть её.
«Тихо… холодно… внутри… пусто…» — плавали в его сознании обрывки ощущений. «Вон там… тепло… дрожит…» Красные точки скользнули по груде тёплых ещё обломков, по дымящейся дыре в здании, по самому воздуху, в котором висели микроволокна рассеянной духовной энергии.