Голод не был осознанным желанием. Это был глубокий, позвоночный позыв. Инстинкт, более базовый, чем потребность в дыхании. Он начинался где-то в центре груди, в том месте, где раньше была связь с дзампакто, и расползался по всему телу, заставляя каждый мускул, каждую кость, каждый нарост жадно впитывать рассеянные вибрации из воздуха.
И это чувство, это всасывающее ощущение пустоты, стало двигателем.
Зверь пошевелился. Сначала просто перенёс вес с одной передней лапы на другую. Камень под когтями проскрипел. Потом задние конечности, неуклюжие и асимметричные, напряглись. Мышцы на бёдрах, покрытые бугристыми наростами и проступающими костяными пластинами, вздулись.
Он не встал как человек, распрямляя спину. Он поднялся рывком, как разгибающаяся пружина. Движение было резким, некоординированным. Его тело, лишённое привычного центрирования человеческого скелета, качнулось вперёд, и он едва удержал равновесие, широко расставив лапы и уперев одну руку-лапу в землю. Он оказался в полуприседе, на трёх точках опоры, голова в тяжёлой маске низко опущена, красные точки уставлены в землю перед собой.
Это была не стойка воина. Это была поза хищника перед броском. Но в ней не было грации кошки или волка. Была неуклюжая, могущественная грубость медведя, смешанная с судорожной готовностью насекомого.
Именно в этот момент что-то сдвинулось в его периферийном «зрении» — не визуальном, а том, что воспринимало колебания духовной энергии. В стороне, за пределами основного поля разрушений, в тени полуобвалившейся стены, он уловил слабое, но чистое скопление реяцу. Оно было небольшим, как тлеющий уголёк в пепле, но оно было… нетронутым. Не смешанным с хаосом битвы. Не распылённым. Цельным. Возможно, это был какой-то артефакт, забытый в руинах, или слабый след чьего-то недавнего присутствия. Для его голода это был луч света в темноте.
Без мысли, без плана, им овладел единый импульс: «Взять. Впитать.»
Его тело дёрнулось вперёд. Но движение было странным, сбивающим с толку. Сначала он сделал шаг, похожий на человеческий — правой передней конечностью, ещё сохранявшей подобие руки. Но шаг получился слишком длинным, неуклюжим, и корпус завалился вперёд. Инстинктивно, чтобы не упасть, он оттолкнулся задней лапой, и это уже было движение зверя — мощный толчок, от которого тело рванулось рывком, а спина выгнулась дугой. Он пролетел пару метров и приземлился уже на все четыре конечности, но приземление было жёстким, без амортизации, с глухим ударом костяных пластин о камень.
Он замер на мгновение, сбитый с толку собственными движениями. В его моторной памяти, в мышечных волокнах, сохранились отпечатки разных существ. Шаги шинигами, отточенные годами тренировок Уноханы. Плавные, бесшумные движения целителя, несущего помощь. Агрессивные, резкие рывки зверя, которым он становился в бою. И теперь — новая, чужая механика тела пустого-мутанта, с изменённым центром тяжести, с лишними суставами, с костяным экзоскелетом. Все эти шаблоны конфликтовали, накладывались друг на друга, создавая хаотичную, роботическую походку.
Красные точки снова зафиксировались на цели — слабом источнике энергии в тени. Голод подтолкнул снова. Он сделал ещё один рывок. На этот раз, когда его тело понеслось вперёд, правая рука-лапа, вытянутая для равновесия, сама собой изменилась. Это не было сознательным решением. Это была реакция тела на потребность. Кости предплечья, уже утолщённые и деформированные, с коротким, сухим хрустом вытянулись. Они не просто удлинились — они перестроились, сплющились, заострились. Кожа и мышечная ткань, уже атрофированные и пронизанные чужеродными структурами, натянулись, как оболочка сосиски, а затем порвались у кончика, обнажив белый, шершавый костяной клинок длиной почти в метр. Он был кривым, с зазубринами, как гигантский коготь или обломок меча, выросший прямо из тела.
Зверь, не задумываясь, махнул этим импровизированным лезвием в сторону тени, где была цель, как бы расчищая путь. Клинок, движимый чудовищной силой мускулов, прочертил в воздухе свистящую дугу и врезался в каменную кладку стены, за которой прятался источник.
Удар был не для разрушения преграды, а просто побочным эффектом движения. Но силы было достаточно. Камень не раскололся — он вздыбился. Блоки размером с голову человека вывернуло из стены, как зубы из дёсен. Они полетели в стороны, с грохотом разбиваясь о землю. Образовался ещё один пролом. Из-за стены не вырвался поток энергии, не вспыхнул свет. Просто исчезла слабая, чистая вибрация, которую он чувствовал. Возможно, источник был уничтожен. Возможно, просто перемешался с общим хаосом.