Кенпачи Зараки стоял в двадцати метрах от него. Он не крался. Не принимал боевую стойку. Он просто стоял. Но его стойка говорила сама за себя. Ноги были широко расставлены, почти как у зверя, корпус слегка наклонён вперёд, словно он опирался на невидимую стену из собственного реяцу. Его меч был опущен, остриём касаясь земли, но от этого он не выглядел менее опасным. Напротив, это выглядело как намеренное пренебрежение, как демонстрация того, что для того, что предстоит, даже меч не сразу понадобится.
И улыбка. Она не была прежней — дикой, радостной, жадной. Она была… сосредоточенной. Губы растянуты, обнажая зубы, но в уголках рта не было прежнего безумия. Была ледяная, хищная ясность. Его единственный глаз был прищурен, и в нём горел не огонь азарта, а холодное пламя абсолютной решимости. Он смотрел не на зверя как на игрушку. Он смотрел на него как на цель. На единственную точку во всём мироздании, которая сейчас имела значение.
Он сделал шаг вперёд.
Не рывок. Не прыжок. Обычный, тяжёлый шаг. Его сандалия с глухим стуком опустилась на камень. Но от этого шага земля под ним не просто дрогнула. Она… прогнулась. Неглубоко, на пару сантиметров, но этого было достаточно, чтобы от точки контакта во все стороны, с сухим треском, побежали трещины, гораздо более глубокие и зловещие, чем те, что оставлял зверь. Воздух вокруг тела Кенпачи закипел видимым маревом. Он не испускал энергию, как зверь. Он сжимал её вокруг себя, создавая область такого невероятного гравитационного притяжения, что свет вокруг него искажался, делая его контуры размытыми, а сам он казался больше, массивнее, чем был на самом деле.
Его реяцу, всегда чудовищное, теперь было сконцентрировано в стальной кулак, готовый обрушиться. Оно давило на зверя, на его собственное дикое поле, пытаясь его сломать, сжать, подчинить. Воздух вокруг маскированного существа начал не просто дрожать — он трещать, как тонкий лёд под тяжестью. Мелкие камешки на земле начали подпрыгивать и сталкиваться друг с другом, как будто их трясло в невидимом сите. От самого тела зверя начал подниматься лёгкий, зловещий пар — не от жара, а от того, что его собственная энергия, встретив непреодолимое давление, начинала «испаряться», рассеиваться в панике.
Зверь отреагировал инстинктивно. Голод, интерес к балкам мгновенно испарились, замещённый примитивным, всепоглощающим сигналом: УГРОЗА. Красные точки в маске сузились до булавочных уколов, зафиксировавшись на фигуре Кенпачи. Внутренняя пустота забыла о тонких вибрациях. Теперь она жаждала только одного — энергии этого невероятного давления. Энергии, которой можно было насытиться. Если её поглотить… пустота исчезнет надолго. Возможно, навсегда.
Он издал низкое, гортанное рычание. Звук был полон не ярости, а нетерпения, похотливого ожидания пиршества. Его тело напряглось, костяные пластины на спине разошлись, как жаберные щели, готовые вобрать в себя волну силы. Он перестал быть охотником за крохами. Он стал ловушкой, ждущей, чтобы в неё попало нечто огромное.
Кенпачи сделал второй шаг.
На этот раз он не просто наступил. Он вдавил ногу в камень. Раздался глухой удар, и под его ступнёй образовалась небольшая воронка. Давление удвоилось. Воздух между ними стал густым, как сироп. Свет от догорающих пожаров дрожал и раздваивался, проходя через эту сжатую область. Казалось, ещё немного — и пространство само по себе начнёт рваться.
И тогда Кенпачи улыбнулся. По-настоящему. Так, как улыбается человек, который прождал чего-то целую вечность и наконец-то дождался. В этой улыбке не было насмешки, нетерпения или злобы. Было чистое, незамутнённое удовлетворение. Удовлетворение мастера, увидевшего перед собой материал, достойный его усилий. Удовлетворение голодного, увидевшего наконец пищу, которая утолит его голод. Он нашел равного. Не по силе, не по технике. По сути. По готовности стереть всё вокруг в пыль ради одного мгновения чистого противоборства.
Никакой команды. Никакого вызова. Никакого слова.
Было только взаимное понимание, переданное через давящее реяцу, через взгляд красных точек в холодный глаз, через улыбку в ответ на немое рычание.
И они бросились.
Не один на другого. Они бросились друг в друга.
Кенпачи исчез с места. Не в смысле скорости — пространство, где он стоял, просто схлопнулось от силы его толчка, оставив после себя кратковременную впадину и клубы взметнувшейся пыли. Он превратился в живой снаряд, в торпеду из плоти, стали и невероятной воли, прочертив в сгущённом воздухе прямую, тёмную полосу искажения.