И Кенпачи, наконец, произнёс слова. Не крик. Не рык. Спокойный, размеренный комментарий, обращённый больше к самому себе, чем к противнику. Его голос прорвался сквозь грохот борьбы, низкий и ясный:
— Если бы ты… сместил удар выше… — он сделал короткую паузу, напрягая мышцы, чтобы удержать контроль над мечом, — …в висок… я бы, наверное… умер.
В этих словах не было страха. Не было бравады. Было честное, почти уважительное признание факта. Как инженер, констатирующий, что если бы трещина в балке прошла на сантиметр иначе, мост бы рухнул. Он впервые за долгое время говорил не об удовольствии, не об азарте, а о реальной угрозе. И в этом признании было больше уважения, чем во всех его прежних диких воплях восторга.
Это осознание, эта холодная констатация смертельной опасности, казалось, на мгновение заставило его единственный глаз загореться новым, ледяным светом. Не азартом игрока, а сосредоточенностью сапёра, разминирующего бомбу, которая может разорваться от одного неверного движения.
Зверь, не понимающий слов, но чувствующий изменение в давлении, в намерении противника, ответил не речью. Он ответил действием. Понимая, что вырвать меч не получается, он отпустил захват. Костяные когти разжались с той же внезапностью, с какой сомкнулись. Одновременно его удлинённая рука, всё ещё занесённая, не стала отводиться назад для нового удара. Вместо этого, новый шип, выросший на ней выше «кисти», с резким, хлёстким движением всего плеча, рванулся вперёд, нанося укол прямо в грудь Кенпачи, в обход заблокированного меча.
Антианатомия порождала анти-тактику. Не логику воина, а хаотичную, непредсказуемую агрессию существа, чьё тело могло в любой момент вырастить новое оружие из любой своей части.
Резкий, хлёсткий укол шипа, выросшего на удлинённой руке зверя, достиг цели. Но не тела. Кончик костяного отростка, способный пробить камень, встретил на пути к груди Кенпачи невидимую, но непробиваемую стену — слой духовной энергии, сжатой вокруг капитана до плотности алмаза. Раздался короткий, высокий визг, будто гвоздь провели по стеклу, и кончик шипа раскрошился, разлетевшись облачком белой пыли.
Но импульс атаки не иссяк. Он передался дальше, по всей цепи движений. Зверь, не пытаясь вновь захватить меч, чьё лезвие теперь было свободно, использовал инерцию провалившегося удара. Его тело, всё ещё пребывающее в состоянии непрерывной мутационной готовности, совершило движение, невозможное для любого живого существа с фиксированным скелетом.
Его левая задняя лапа, с её новым, дополнительным суставом, резко согнулась под немыслимым углом, а затем, как отжатая пружина, выпрямилась, но не вниз, для отталкивания, а вбок. Одновременно правая передняя конечность, с раскрошенным шипом, резко сократилась, кости с хрустом втянулись обратно, уменьшая длину. Это создало безумный, вращающийся момент. Его тело, похожее на спутанный клубок мускулов, костей и брони, закрутилось вокруг своей оси, подобно волчку, но волчку с торчащими во все стороны шипами и когтями.
Это не было техникой. Это была буря из плоти и кости.
Кенпачи, только что блокировавший укол, увидел, как масса клыков, шипов и костяных пластин, испускающая сгустки пара и светящейся слизи, обрушивается на него вращающимся вихрем. Он не стал отступать. Его ступни глубже вжались в камень, и он встретил этот хаотичный шквал простейшим, но невероятно мощным движением — горизонтальным размашистым взмахом меча на уровне своего пояса.
Клинок встретил вращающееся тело.
Звука удара в привычном понимании не было. Был продолжительный, скрежещущий визг, как будто гигантская циркулярная пила врезалась в гранитную глыбу. От точки контакта во все стороны полетели не искры, а целые веера осколков — костяных щепок, кусочков застывшей слизи, обрывков ткани и снопы коротких, багровых молний — сгустков высекаемой духовной энергии. Зверь, чьё вращение было грубо прервано, отлетел в сторону, как волчок, которого пнули сапогом. Он врезался в то, что осталось от стены ближайшего полуразрушенного здания.
Стена не выдержала. Она не просто рухнула. Она разлетелась. Блоки тёмного камня, некоторые размером с телегу, были вырваны из кладки и отброшены на десятки метров, как щепки от взрыва. Они крутились в воздухе, с грохотом обрушиваясь на другие руины, вызывая новые обвалы. Облако пыли взметнулось вверх, скрывая точку удара.
Но бой не прервался. Он даже не замедлился.