Но атака пришла не с фронта.
Когда зверь был уже на полпути, его спина, усеянная шипами, дёрнулась. Это было не движение мышц — это было резкое, судорожное сокращение всей костяной структуры. И шипы… выстрелили. Не все. Шесть или семь из них, самые длинные и острые, оторвались от основы с сухим, хрустящим звуком, похожим на ломающиеся зубья пилы. Они не полетели, как стрелы. Их выбросило с такой чудовищной начальной скоростью, что они превратились в размытые серые линии, которые даже не свистели — они шипели, как раскалённые камни, брошенные в воду.
Они неслись не прямо на Кенпачи, а по дуге, окружая его, летя с разных углов, чтобы ударить с флангов и со спины. Это не было тактикой. Это был инстинктивный охват, попытка окружить добычу сразу со всех сторон, чтобы та не могла увернуться.
Кенпачи отреагировал почти машинально. Его тело, не сходя с места, совершило серию коротких, резких движений. Меч Зараки описал быструю дугу, сбив два шипа, летящих слева. Правой рукой, сжатой в кулак, он ударил в сторону, как молот, разбив третий шип в облако костяной пыли прямо перед своим лицом. Он присел, и четвёртый шип пролетел над его головой, вонзившись в стену позади с таким звуком, будто в бетон вбили костыль отбойного молотка.
Но пятый и шестой шипы пришли почти одновременно, под углом, который он не мог парировать, не сдвинувшись с места. Один — в бок, на уровне печени. Другой — в шею, чуть ниже уха.
И тогда Кенпачи сделал то, чего почти никогда не делал. Он не подставил под удар свой корпус, полагаясь на броню и плотность своих мышц. Он уклонился.
Это было не большое, уворачивающее движение. Это был сдвиг. Микроскопический наклон головы вправо. Плечо, держащее меч, чуть подано вперёд, чтобы прикрыть бок.
Шип, летящий в шею, пролетел в сантиметре от его кожи. Он почувствовал на щеке резкий, холодный ветерок от его прохождения и едкий запах озона, который всегда сопровождал движения зверя. Шип врезался в землю у его ног, углубившись в камень почти на полметра и оставшись торчать, как надгробный памятник.
Другой шип ударил его не в мягкий бок, а в верхнюю часть предплечья, которую он подставил. Кость встретила кость — вернее, костяной шип встретил невероятно плотные мышцы и духовную броню. Шип раскрошился, но его остриё, пробив броню, всё же вонзилось в плоть на пару сантиметров, оставив глубокую, рваную колотую рану, из которой хлынула тёмная кровь.
И Кенпачи… рассмеялся.
Это был не прежний дикий, радостный хохот. Это был короткий, отрывистый, почти восхищённый смешок. Смешок человека, который только что ощутил, как смерть прошла в сантиметре от его сонной артерии, и нашел это… забавным. Почётным. Его глаз сиял.
— Ага… — выдохнул он, глядя на торчащий из предплечья обломок шипа, будто на интересный сувенир. — Вот это уже… опасно.
А зверь, тем временем, завершал свою атаку. Пока шипы летели, он сам достиг Кенпачи. Его правая передняя конечность, которая в полёте снова трансформировалась, на этот раз не в коготь или молот, а в нечто тонкое, прямое и невероятно длинное — костяное лезвие, почти как рапира, но изогнутое и зазубренное, как шило гигантского насекомого. Это лезвие, выросшее из его руки, рванулось вперёд в молниеносном, почти невидимом уколе, цель — глаз Кенпачи.
Капитан, всё ещё усмехаясь, едва успел отклонить голову. Лезвие прошло так близко, что остриё задело край его повязки на левом глазу, разрезав ткань и оставив тонкую, кровоточащую царапину на коже под ней. Воздух, разорванный движением лезвия, с хлопком схлопнулся прямо у его виска, отдаваясь в ухе глухим ударом.
Зверь приземлился за спиной Кенпачи, развернувшись на месте с неестественной ловкостью, которую ему дали его перестроенные суставы. Он стоял, его костяное лезвие всё ещё было вытянуто, с него капала тёмная жидкость — смесь его собственных соков и, возможно, капель крови Кенпачи с кончика. Его дыхание было нечеловеческим — не просто тяжёлым, а рваным, прерывистым, с хрипами и бульканьем где-то глубоко в груди. Из-под маски, через щели в кости, вырывались короткие клубы пара. Он был безмолвен. Ни рыка, ни шипения. Только это хриплое, неровное дыхание и два красных, немигающих огонька, направленных на спину капитана.
Кенпачи медленно повернулся к нему, выдёргивая обломок шипа из предплечья с влажным, скрипучим звуком. Он бросил окровавленный осколок кости на землю.