Не сопротивление. Сопротивление было бы понятно. Это было… любопытство.
Чужая сила, тяжёлая, вязкая, похожая на смолу, пошевелилась. Не для того чтобы помешать. Скорее, она потянулась вслед за его попыткой, как тянется ребёнок за яркой игрушкой. Она попыталась влиться в поток его реяцу, смешаться с ним, стать его частью в этом действии.
Масато почувствовал панику. Он инстинктивно попытался отсечь это чуждое влияние, оттолкнуть его, сохранить чистоту намерения. Но это было как пытаться отделить масло от воды, когда они уже смешались.
Он открыл глаза. Его рука всё ещё была вытянута. Кончики пальцев начали слегка дёргаться, не от его воли. Не судорогой, а какими-то мелкими, отрывистыми подёргиваниями, будто под кожей бегали не мурашки, а крошечные насекомые.
— Концентрируйтесь на цели, Масато-сан, — прозвучал спокойный голос Урахары, но в нём уже слышалась лёгкая напряжённость. — Не на процессе. На огне.
Масато сглотнул, вцепился взглядом в пустоту перед ладонью. «Огонь. Голубой огонь. Мой огонь.»
Он собрал волю в кулак, выжал из себя последние крупицы концентрации и рванул поток реяцу вперёд, к кончикам пальцев, пытаясь протолкнуть его сквозь заторы, отсечь липкую чужеродность.
Из его пальцев что-то вышло.
Но это не была искра. И не голубой огонь. И не ударная волна, которую должно было создать «Сё».
Это была пелена. Тонкая, дрожащая, как нагретый воздух над асфальтом, но видимая. Она была тёмной, но не чёрной. Цвета застывшей крови, смешанной с сажей и чем-то маслянистым. Она вырвалась из его пальцев не вспышкой, а клубком, бесформенным сгустком, который завис в воздухе на мгновение, издавая тихое, противное шипение, будто жарилось мясо. От неё исходил жар, но не живительный жар пламени, а сухой, обжигающий, выжигающий кислород жар печи. Воздух вокруг неё исказился, заплыл маревом. Пелена дрожала, пульсировала, и на её поверхности на долю секунды проступили очертания — не птицы, не феникса, а чего-то рваного, клыкастого, с множеством несфокусированных «глаз».
Это длилось меньше секунды. Потом изнутри Масато, из самого центра груди, где сидел стабилизатор, рванула волна. Не боли, а чистой, безэмоциональной силы подавления. Ощущение было сродни мощному электрическому разряду, прошедшему по всем духовным каналам сразу, но направленному не наружу, а внутрь, на саму попытку выброса.
Тёмная пелена с хлопком схлопнулась, исчезла, не оставив после себя даже запаха гари. А Масато ахнул, и его рука, словно отброшенная невидимым ударом, дёрнулась назад. По всему телу прокатилась волна острой, пронзительной боли — не в мышцах, а где-то глубже, в самых корнях нервов, в тех местах, где душа соединяется с плотью. Ноги подкосились, и он тяжело рухнул на колени, упёршись ладонями в холодный камень пола. Дыхание перехватило. В глазах потемнело.
Он стоял на коленях, согнувшись, слушая, как его собственное сердце колотится где-то в горле, и чувствуя, как та чужая, смолистая субстанция внутри, отброшенная и подавленная, отступает обратно в глубины, унося с собой… Что? Разочарование? Досаду?
Урахара не двинулся с места. Но когда Масато, преодолевая головокружение, поднял на него взгляд, он увидел на лице бывшего капитана то, чего не видел раньше: явную, нескрываемую обеспокоенность. Не тревогу, а именно холодную, расчётливую обеспокоенность учёного, чей эксперимент только что вышел на новый, непредсказуемый уровень.
— Интересно, — произнёс Урахара наконец, и его голос был тише обычного. — Совсем не то, чего я ожидал.
Тессай, стоявший сбоку, опустил руки. Барьер не понадобился, потому что угроза была подавлена изнутри, ещё до того, как обрела реальную форму.
— Стабилизатор сработал на пресечение, — констатировал Тессай своим низким, басовитым голосом. — Но сама попытка материализации… это не остаточная энергия. Это активная форма.
— Да, — согласился Урахара, подходя ближе. Он не предлагал Масато помочь подняться. Он изучал его, склонившегося на полу. — Это не просто эхо. Это не тень. Это была… попытка проявиться. Вместо вашей силы. Подменив её собой. Используя ваш импульс, ваше намерение как трамплин.
Масато, отдышавшись, с трудом поднялся с колен. Руки всё ещё дрожали.
— Что это было? — его голос звучал хрипло. — Это… оно?
— Фрагмент. Самый внешний, самый агрессивный фрагмент того, что внутри, — ответил Урахара. — Когда вы попытались вызвать чистое Хадо, вы непроизвольно задели ту часть вашей духовной системы, которая сейчас… заражена. И эта часть попыталась ответить. Не вашим языком. Своим. — Он помолчал. — Это плохо. Но не катастрофично. Стабилизатор держится. Он не дал ей оформиться. Но…