Я смотрю на звездное небо. На эту бесконечную, холодную, безразличную пустоту, усыпанную мириадами огней. В масштабах вселенной я — ничто. Пылинка на пылинке. Мой жизненный путь — меньше мгновения. Зачем тогда все это? Зачем эта сложность, это сознание, эта способность чувствовать красоту и испытывать духовные муки, если все это бесследно исчезнет в черной дыре небытия? Если души нет, то наше существование — это колоссальная, бессмысленная трата энергии. Природа, вселенная нерациональна. Она создала невероятно сложный механизм — человеческое сознание — только для того, чтобы он сгнил в земле. Не верится. Интуитивно не верится.
Но, возможно, я просто боюсь. Боюсь небытия. И моя вера в душу — всего лишь защитный механизм, придуманный эго, которое не может смириться со своим уничтожением. Самый изощренный самообман. Мы так хотим быть особенными, чтобы наша история не заканчивалась на последней странице, что придумываем себе вечную жизнь души. Утешительную сказку.
И все же… Все же есть что-то, что не укладывается в эту материалистическую картину. Феномены, которые наука пока не объяснила. Клиническая смерть, когда люди видят себя со стороны, проносятся по тоннелю к свету, встречают умерших родственников. Медики говорят: это галлюцинации умирающего мозга, гипоксия. Но как тогда объяснить, что некоторые пациенты после возвращения к жизни точно описывают, что делали и говорили врачи в тот момент, когда их мозг был «мертв»? Телепатия, предчувствия, синхронизации — все то, что Юнг называл «синхронистичностью». Мелкие совпадения, которые складываются в узор, словно кто-то невидимой рукой направляет твою жизнь.
Может, душа — это не статичная сущность, а нечто, что мы выращиваем в себе на протяжении всей жизни? Как мускул. Одни его качают — любовью, состраданием, творчеством, поиском истины. И их душа становится сильной, яркой, осознанной. Другие позволяют ему атрофироваться — в эгоизме, цинизме, потреблении. И к концу жизни от души остается лишь слабый, едва теплящийся огонек. Тогда смерть — это не конец, а лишь момент, когда происходит «сбор урожая». Подводится итог: что ты вырастил? И эта «выращенная» душа, этот духовный багаж, переходит куда-то дальше, в иную форму существования. Или растворяется в мировой душе, в Боге, в Абсолюте, как капля возвращается в океан.
Но это опять домыслы. Вера. А хочется знания. Осязаемого, неопровержимого.
Я встаю и подхожу к окну. Ночь подходит к концу. На востоке появляется первая, едва заметная полоска света. Она постепенно размывает тьму, окрашивая небо в сиреневые, персиковые, золотые тона. Мир просыпается. Я вижу, как на ветке дерева сидит птица и чистит перышки. Она живая. В ней есть то же самое, что и во мне — жизнь. Что-то, что заставляет ее сердце биться, а глаза блестеть. Есть ли у нее душа? А у дерева, к которому она прижалась? Оно же живое, оно дышит, растет, чувствует боль, если его сломать. А у камня под ним? Он не живой в нашем понимании, но он существует. В нем есть своя, особая, минеральная «жизнь», своя структура, своя история, тянущаяся миллиарды лет.
Может, душа есть у всего? Идея панпсихизма — что сознание, или некий его прототип, является фундаментальным свойством всей материи. И у электрона есть своя, бесконечно простая «душа», а у человека — невероятно сложная, как результат комбинации триллионов таких «душ» атомов и клеток. Тогда вся вселенная — живая, одушевленная, и мы — ее часть, ее способ осознать саму себя.
Я чувствую усталость. Круг замкнулся. Я начал с вопроса и прошел через лабиринт догадок, вер, сомнений, страхов и надежд. Я не стал мудрее. Я лишь сильнее ощутил тайну.
Что такое душа? Это дыхание жизни в полуденный зной? Это тихий голос совести в час искушения? Это боль прощания и радость встречи? Это память о прошлом и мечта о будущем? Это любовь, что связывает нас воедино, и одиночество, что заставляет искать эту связь? Это свет в глазах умирающего и первый крик новорожденного? Это музыка, что плачет и смеется без видимой причины? Это то, что заставляет меня задавать эти вопросы, и то, что не дает на них ответить?