Фрагмент маски на щеке Масато дрогнул, потрескался ещё сильнее и рассыпался в прах, который тут же испарился, не оставив следов.
Давление исчезло так же внезапно, как и появилось.
Масато рухнул на пол, уже не на колени, а плашмя. Сознание уплывало куда-то в тёмную, тёплую пучину. Последним, что он успел почувствовать перед тем, как провалиться в небытие, был не страх и не боль. Это была волна… удовлетворения. Глумливого, хищного, абсолютно чуждого удовлетворения, исходившего из тех самых глубин, где гудел зверь. На миг ему показалось, что он слышит тот же самый беззвучный смешок, только на этот раз — громче, радостнее.
_____________***______________
Очнулся он не на каменном полу, а на той же узкой кровати в своей нише. В горле стоял вкус меди и пепла. Голова раскалывалась. Он лежал, уставившись в тёмный каменный потолок, и слушал тишину. Точнее, гул. Гул был прежним. Никаких новых оттенков. Казалось, ничего и не происходило.
В дверном проёме ниши появилась тень. Урахара вошёл без стука. Он нёс в руках простой деревянный стул, поставил его у кровати и сел, откинувшись на спинку. На нём не было шляпы. Его лицо при тусклом свете одинокой свечи, горевшей в углу ниши, выглядело усталым и очень серьёзным. Он смотрел на Масато не как учёный на образец и не как врач на пациента. Его взгляд был… человеческим. Усталым, озабоченным, лишённым всякой маскировки.
Долгое время они молчали. Масато не было сил говорить. Урахара, казалось, собирал мысли.
— Я ошибался, — наконец произнёс Урахара. Его голос был тихим, ровным, без привычных интонационных игр. — Не в диагнозе. Не в методе стабилизации. В классификации.
Он сделал паузу, его глаза были прикованы к потолку над головой Масато, будто он читал ответы в трещинах на камне.
— То, что внутри вас, Масато… это не похоже ни на одну из известных мне форм пустотной контаминации. Я видел… И вы видели ту пустификацию. Это было как вирус — он атаковал душу извне, пытался её переписать, подчинить. Я видел… Многое. У всего была… логика. Цепочка причин и последствий. Путь деградации или эволюции.
Он перевёл взгляд на Масато.
— То, что проявилось сегодня… это не деградация. И не эволюция. Это нечто иное. Это не маска, которая нарастает на душу. Это не пустота, которая выедает её изнутри. Это… — он искал слово, — это паразит. Но не биологический. Духовный паразит, который не хочет убивать хозяина. Он хочет… с ним слиться. Использовать его форму, его потенциал, но говорить на своём языке. Проявлять свою природу. Та форма, что пыталась вырваться вместо вашего Хадо… та тень, что смеётся в вашем внутреннем мире… даже этот осколок маски… Это не попытка уничтожить Масато Шинджи. Это попытка… стать им. Но другим. Совершенно другим.
Он выдохнул, и в этом выдохе звучала глубокая, профессиональная досада человека, столкнувшегося с чем-то, что не вписывается ни в одну из его книг.
— И самое странное… такая форма не должна была выжить. Конечно же, я уже понял, что это дело рук нашего очкастого знакомого. Только он способен превратить шинигами в чудовище. Инфекция Айзена, которую использовали в ту ночь, была более слабой, чем ту, что использовали на вас. То, что случилось с вами в Сейрейтее — эта новая «инфекция» Айзена… в обычных условиях, в мире живых, без постоянного притока высокой духовной энергии, она должна была либо убить вас, либо деградировать в нечто простое, примитивное. Но вы были в Сейрейтее. Духовная среда была перенасыщена. И вместо того чтобы умереть или упроститься… она… она акклиматизировалась. Она встроилась в вас на таком уровне, на котором, по всем теоретическим выкладкам, встроиться невозможно. Она использует вашу собственную духовную цепь как каркас. И теперь…
Он замолчал, снова глядя в потолок.
— Теперь у вас внутри сидит не чудовище, Масато. У вас внутри сидит… инопланетянин, так сказать. Существо из иной духовной реальности, которое по воле случая и чужого злого умысла оказалось здесь, нашло в вас дом и теперь пытается этот дом перестроить под себя. А стабилизатор… стабилизатор — это не лекарство. Это попытка укрепить стены и поставить замок на дверь в надежде, что инопланетянин внутри не разберётся, как дверь открывается.
Он наклонился вперёд, положив локти на колени, и посмотрел Масато прямо в глаза. В его взгляде не было страха. Была усталая, тяжелая решимость.
— И теперь нам с вами предстоит выяснить, Масато-сан, что это за инопланетянин. Что он хочет. И можно ли с ним как-то… договориться. Потому что просто так он не уйдёт. И умирать вместе с ним — не самый рациональный выход. По крайней мере, для меня.