На следующее утро — или в то время, которое Урахара обозначил как утро, — в нишу снова вошёл бывший капитан. На этот раз он нёс не инструменты и не еду. В его руках была аккуратная стопка обычной, человеческой одежды: тёмные джинсы простого кроя, серая хлопковая футболка, лёгкая ветровка из мягкой ткани цвета хаки и пара простых кроссовок. Он молча положил всё это на стул рядом с кроватью.
— Вставайте и переодевайтесь, — сказал Урахара. Его голос был лишён вчерашней напряжённости, звучал почти буднично. — Сегодня у нас выходной.
Масато медленно перевёл на него взгляд. Выходной. Слово казалось настолько чуждым, абсурдным в контексте его нынешнего существования, что мозг отказывался его обрабатывать.
«Выходной. От чего? От попыток не сойти с ума? От прослушивания голоса чудовища в своей голове?»
— Куда? — единственное, что он смог выдавить.
— На прогулку, — ответил Урахара, и в уголке его глаза дрогнула тень чего-то, отдалённо напоминающего обычную для него игривость. — Конкретнее — в парк Каракуры. Солнце светит, птицы поют, дети кричат на площадках. Идеальное место, чтобы… подышать воздухом. И подумать.
— Думать я могу и здесь, — пробормотал Масато, но уже делал усилие, чтобы подняться. Тело всё ещё ныло, но острая боль ушла, сменившись глубокой, костной усталостью.
— Ошибаетесь, — парировал Урахара, отворачиваясь, чтобы дать ему спокойно переодеваться. — Здесь думается только об одном. О стенах. О замке. О том, что за дверью. Нам нужна перемена декораций. Нужно увидеть что-то, что не напоминает о духовном распаде и экспериментах. Нужно увидеть… обычную жизнь. Она, как ни странно, иногда прочищает голову лучше любого медитативного Кидо.
Масато не стал спорить. Он медленно снял простую одежду, в которой спал, и начал облачаться в новую. Ткань джинсов была грубоватой, непривычной после мягких тканей кимоно и хлопка. Футболка пахла свежим, чужым стиральным порошком. Ветровка оказалась на удивление лёгкой и тёплой. Кроссовки сидели на ноге плотно, амортизируя каждый шаг. Когда он был готов, он почувствовал себя не просто переодетым, а замаскированным. Он выглядел как обычный, слегка уставший молодой человек, может, офисный работник после долгого дня. Ничто не выдавало в нём лейтенанта Готея 13, целителя, носителя чудовищного паразита.
Урахара, осмотрев его, одобрительно кивнул.
— Отлично. Теперь я. — Он снял свой полосатый халат и шляпу, оставаясь в простых чёрных брюках и белой рубашке с расстёгнутым воротом. Накинул на себя лёгкое, тёмно-синее пальто, тоже вполне обычное. Без шляпы его лицо казалось моложе, но и более открытым, усталым. — Пойдёмте. И помните — здесь, в мире живых, мы для большинства людей невидимы. Но для верности всё же постарайтесь не проходить сквозь стены и не зависать в воздухе. Ведите себя… естественно.
Они поднялись из подвала по лестнице, миновали потайной люк за стеллажом с книгами и оказались в задней комнате магазина Урахары. Здесь пахло старым деревом, чаем и пылью. Через заставленный всякой всячиной торговый зал они вышли на улицу.
Свет ударил в глаза. Настоящий, дневной солнечный свет, а не холодное мерцание подземных шаров. Масато зажмурился, на мгновение ослеплённый. Воздух был другим — не спёртым и сырым, а свежим, прохладным, наполненным запахами асфальта, далёкой еды с уличных ларьков, цветущих где-то деревьев. Звуки обрушились на него лавиной: гул машин на соседней улице, далёкие голоса, смех детей, лай собаки, шуршание колёс велосипеда. Он стоял на пороге магазина, и каждая клетка его тела, привыкшая к тишине и гулу внутреннего мира, бунтовала против этого натиска внешнего.
Урахара, не обращая внимания на его замешательство, тронул его за локоть.
— Пойдёмте. Парк в двух кварталах.
Они зашагали по тротуару. Масато двигался неуверенно, словно заново учился ходить. Он видел людей. Настоящих, живых людей. Они шли мимо, разговаривали по телефонам, толкали детские коляски, неся в руках бумажные стаканчики с кофе. Никто не смотрел на них. Никто не замечал. Он был призраком в их мире, прозрачным наблюдателем. Это чувство было одновременно освобождающим и бесконечно одиноким.