«Я стал… я…», — с ужасом подумал он. Маяком. Который нельзя выключить.
_____________***______________
Новая фаза тренировок, которую Урахара окрестил «стабилизацией фонового излучения», была, по сути, попыткой научить Масато существовать в состоянии перманентного, низкоуровневого стресса, не теряя при этом связи с тем самым серебристым тоном своего «я». Это была изнурительная, монотонная работа. Сидеть в центре площадки, окружённый приборами Урахары, и пытаться медитировать, в то время как стабилизатор в груди тихо гудел, а из глубины на него давил тот самый безмолвный, изучающий взгляд.
В один из таких сеансов, когда усталость уже накатила тяжёлой, свинцовой волной, а концентрация рассеялась, Масато допустил ошибку. Он не уснул. Он провалился.
Это было не похоже на обычную потерю внимания. Это было ощущение внезапного, резкого провала в какую-то внутреннюю пустоту, словно пол под ним исчез на долю секунды. Его сознание, и без того истощённое, на миг отключилось от реальности, погрузившись в короткий, беспробудный мрак, лишённый даже снов.
И в этот самый миг, когда контроль ослаб до нуля, а внутренние барьеры, поддерживаемые его волей, рухнули, оно получило шанс.
Не для того чтобы захватить контроль. Не для формирования маски. Для чего-то более простого и более страшного в своей простоте: для выдоха.
Из тела Масато, неподвижно сидящего с закрытыми глазами, вырвалась волна духовного давления. Она была короткой, мгновенной, как вспышка фотоаппарата. Но её характер…
Это было не реяцу шинигами. Не чистая сила. Это было что-то грубое, неотфильтрованное, искривлённое. Ощущение, будто слой реальности в этом месте на миг порвался, и из-под него выглянуло нечто древнее, голодное и бесконечно чуждое. Давление не было сильным в смысле разрушительной мощи. Оно было иным. Оно вибрировало на частотах, которые нормальная духовная субстанция не должна была излучать. Оно прошло сквозь стены подвала, сквозь защитные барьеры магазина Урахары, которые были настроены на сдерживание мощных выбросов, а не на фильтрацию таких призрачных, качественно чуждых «всплесков».
Волна прокатилась на несколько кварталов вокруг, тонкой, почти неощутимой рябью для обычных людей и духов, но для тех, кто был чувствителен к определённого рода аномалиям, она прозвучала как короткий, хриплый рёв на краю слуха.
_____________***______________
На крыше пятиэтажного офисного здания в трёх кварталах от магазина Урахары, с которого открывался вид на его крышу и прилегающие улочки, стояла небольшая группа людей. Вернее, существ. Они не пытались скрываться, но и не привлекали внимания — для случайного взгляда это была бы просто компания странно одетых людей.
Хирако Шинджи сидел на краю парапета, болтая ногами в воздухе. Во рту у него был круглый, ярко-красный леденец на палочке, который он перекатывал с одной щеки на другую. Он смотрел в сторону магазина, но взгляд его был расфокусированным, будто он слушал что-то очень далёкое. Рядом, прислонившись к вентиляционной шахте, стояла Хиори, её маленькое лицо было искажено гримасой раздражения. Мугурума сидел на корточках, методично точа свой нож на небольшом бруске, который он достал откуда-то из складок одежды. Оторибаши стоял поодаль, записывая что-то в маленький блокнотик.
Именно в этот момент та самая волна, искажённого, «чужого» давления, докатилась до них. Все, кроме, возможно, Роджуро, вздрогнули почти синхронно. Кенсей прекратил точить клинок. Хирако перестал болтать ногами. Хиори выпрямилась, её глаза сузились до щелочек.
— Что это было? — прошипела она первой. — Опять эта… гадость.
— Давление, — тихо сказал Роджуро, не отрываясь от блокнота. — Короткое. Нестабильное. Но очень… грубое. Как будто силу не очистили, не обточили, а просто вырвали кусок души и выпустили наружу.
Кенсей фыркнул, вставая.
— Приятного мало. Такое ощущение… Ну, как ножом по стеклу водят. Наш любезный хозяин магазина опять балуется с тем, чего не понимает?
Хирако наконец вынул леденец изо рта. Он не выглядел встревоженным. Скорее, заинтересованным. На его лице играла та самая, чуть кривая, задумчивая улыбка.
— Нет, — сказал он после паузы. — Не думаю, что это Кискэ. У него… почерк другой. Даже когда он делает гадости, там есть изящество. Эта штука… — он махнул леденцом в сторону магазина, — она дикая. Сырая. Как будто не он её создал. Как будто он её… поймал. И теперь пытается удержать в банке, а она царапается изнутри.