Другие вайзарды мелькали в полумраке: кто-то что-то чинил, кто-то молча ел из консервной банки, кто-то просто сидел, уставившись в стену. Никто не выглядел счастливым. Но все выглядели… целыми. Не разорванными изнутри, как он. Не балансирующими на грани. Они просто были. Со своими шрамами, своими странностями, своей тихой, постоянной болью, которая стала частью фона.
Хирако провёл Масато к относительно чистому углу, где стоял единственный целый стол и пара стульев. Он сел, предложив Масато сделать то же самое.
— Инструктаж, — объявил он, доставая из кармана пачку смятых сигарет, одну из которых сунул в рот, не зажигая. — Кратко, потому что теория здесь ничего не стоит. Только практика. И первое, что ты должен забыть — всё, что тебе говорили до этого.
Он посмотрел на Масато поверх мятой сигареты.
— Маска — не враг. Это первое. — Он сделал паузу, дав словам улечься. — И не союзник. Это второе. Маска… это ты. Ты, когда тебе не лгут. Когда с тебя содрали все эти красивые обёртки про долг, честь, исцеление, контроль. Осталась голая, неприятная, жадная до жизни суть. Которая хочет есть, драться и выживать. Любой ценой.
Он вынул сигарету изо рта, покрутил её в пальцах.
— Ты пытался подавлять. Строить барьеры. Искать исцеление. Здесь всё наоборот. Контроль — это не стена. Контроль — это диалог. Ты не запираешь зверя в клетку. Ты учишься с ним разговаривать. Договариваться. Потому что он — часть тебя. Самая прочная часть. А исцеление… — он хмыкнул, — исцеления нет. Есть принятие ущерба. Ты никогда не станешь прежним. Но ты можешь стать… функциональным. Как мы.
Он указал сигаретой на зал.
— Видишь их? Хиори злится, потому что её злость — это её способ держать свою сущность в узде. Кенсей спокоен, потому что его спокойствие — это его броня. У каждого свой метод. Общее одно: они не воюют с собой. Они договорились. Наша задача — найти твой метод. А для этого нужно сделать первый шаг. Не подавление. Намеренный контакт.
Масато слушал, и каждая фраза ломала привычные схемы в его голове. Диалог? С тем, что хотело его уничтожить? Принятие ущерба? Это звучало как капитуляция.
«Но что, если это не капитуляция? Что, если это… честность?»
— Первое упражнение, — продолжил Хирако. — Самый простой контакт. Ты закрываешь глаза. Входишь внутрь. И зовёшь его. Не для борьбы. Не для того, чтобы построить барьер. Просто… чтобы посмотреть ему в глаза. И сказать одно слово. Любое. «Привет». «Сволочь». Не важно. Важен сам акт признания. Ты готов?
Масато сглотнул. Горло было сухим. Он посмотрел на свои руки, на те самые, чуть светящиеся вены. Он кивнул. Словами он не мог ответить.
Он закрыл глаза. Внутренний мир предстал перед ним не в виде разрушенного мира, а в виде… пустоты. Ровного, серого, безликого пространства. И в центре этой пустоты стоял Он.
Пустой. Но не в виде ревущего монстра, не в виде холодного, расчётливого хищника. Он был… человекоподобным. Искажённым, правда. Черты лица расплывчаты, как в воде, тело состояло из теней и серо-бирюзового свечения. Но он стоял. И смотрел. И ждал.
Масато, собрав всю свою волю, не для атаки, а просто чтобы удержаться здесь, в этом пространстве лицом к лицу с другим самим собой, сделал шаг вперёд. Он посмотрел в те пустые, светящиеся точки, что должны были быть глазами.
— Зачем? — выдохнул он. Не «убирайся». Не «сдавайся». Просто «зачем?».
Пустой не зарычал. Он ответил. Его голос был эхом голоса Масато, но лишённым страха, сомнений, всей той человеческой шелухи.
— Ты боишься умереть. Я тоже боюсь. Боюсь что ты убьешь меня. Нас.
Фраза ударила, как обухом по голову. Она переворачивала всё с ног на голову. Масато всегда думал, что оно хочет его уничтожить, занять его место. А оно… оно боялось? Боялось, что его носитель, своей паникой, своими попытками подавления, своими барьерами, доведёт систему до коллапса и уничтожит их обоих? Это был не голод. Это был инстинкт самосохранения. Примитивный, чужеродный, но… понятный. Масато знал этот инстинкт лучше всех.
Диалог длился всего мгновение. Но этого мгновения хватило. Масато почувствовал не сопротивление, а… напряжение. Как две силы, пытающиеся удержать равновесие на канате. Он не пытался его задавить. Он просто признал его присутствие. И этого оказалось достаточно.