Однажды днём, когда холодный осенний дождь снова забарабанил по крыше, а внутри было сыро и неуютно, он обнаружил в одном из ящиков старый, потрёпанный, но работающий переносной телевизор с DVD-проигрывателем. Покопавшись, нашёл и коробку с дисками — в основном дешёвыми боевиками и дурацкими комедиями, оставшимися, видимо, от предыдущих «жильцов». Он почистил контакты, подключил телевизор к генератору, и вечером в цеху, впервые за долгое время, зазвучали не только гитара Роджуро или ругань Хиори с кем-нибудь, а плоский, с хрипотцой звук из динамиков. Никто не сказал спасибо. Но в тот вечер все, даже обычно уединявшийся Хачиген, так или иначе оказались в радиусе видимости экрана, молча наблюдая за немыслимыми трюками голливудского героя.
Шинджи Хирако в эти две недели держался особняком. Он не игнорировал Масато, но и не искал с ним контакта. Он появлялся, исчезал, иногда что-то обсуждал с другими вайзардами тихим, серьёзным тоном, совсем не похожим на его обычную насмешливую манеру. Масато часто ловил на себе его взгляд — не оценивающий, не подозрительный, а… наблюдающий. Холодный, аналитический взгляд человека, который ждёт.
Однажды вечером, когда Масато зашивал порванный брезент, которым закрывали один из проломов в стене, Хирако подошёл и сел на ящик рядом. Он молча смотрел на его работу несколько минут.
— Аккуратно шьёшь, — наконец заметил он. — Не как сапёр, а как… портной.
— В Четвёртом отряде часто приходилось, — не поднимая головы, ответил Масато. — Одежду, перевязки, иногда кожу. — Он сделал очередной ровный стежок. — Это зашить проще, чем людские души.
Хирако хмыкнул.
— Дыры в душах редко когда зашивают. Чаще всего, просто латают. Коряво. Кровоточит ещё долго. — Он помолчал. — Тебе не скучно?
Вопрос прозвучал неожиданно. Масато на секунду остановился.
«Скучно? После всего?» — мысль казалась абсурдной.
— Нет, — ответил он вслух. — Я бы предпочел слово «спокойно». Как я люблю.
— Спокойно, — повторил Хирако, как бы пробуя слово на вкус. — Интересное определение. Большинство на твоём месте рвало бы на себе волосы от бездействия. Или пыталось бы тренироваться до потери пульса. А ты… чинишь брезент. Варишь чай. Смотришь дурацкие фильмы.
Масато закончил стежок, откусил нитку.
— Я устал рвать на себе волосы. И тренироваться… пока что я не знаю, как это делать, не навредив. А безделье… оно хуже любой работы.
Хирако кивнул, встал и, уже уходя, бросил через плечо:
— Неплохо. Продолжай в том же духе. Только брезент тот всё равно прохудится через месяц. Металл здесь всё проедает.
Он ушёл, оставив Масато одного. И тогда до него дошёл истинный смысл этих двух недель, этого нарочитого отсутствия событий. Это была проверка. Не на силу. Не на потенциал. На выдержку. На способность существовать в этой серой, неопределённой зоне, где ты не больной, не герой, не изгой, принятый в стаю, а просто… временный обитатель. Хирако намеренно держал дистанцию, создавая этот вакуум, чтобы посмотреть: если станет скучно — уйдёт ли он? Если не будет прямых указаний — сбежит ли обратно в иллюзию старой жизни или в панику новой? Выдержит ли он тишину, в которой слышен только шелест собственных мыслей и гул чужеродного присутствия внутри, ставшего теперь просто частью фона, как шум в ушах?
Масато отложил иглу и посмотрел на аккуратно зашитый брезент, на свой шов, ровный и прочный. Он не сбежал. Он не заскучал. Он просто жил. День за днём. Чиня, убирая, наблюдая, молча участвуя в этой странной, ущербной, но живой коммуне выживших. И в этой рутине, в этой «скуке», он начал понимать кое-что очень важное: адаптация — это не громкий прорыв. Это тихое, ежедневное возвращение иглы в ткань, заваривание чая, наблюдение за дождём за окном. Это принятие того, что ты больше никому не принадлежишь, и впервые за долгое время — не попытка убежать от этого факта, а просто жизнь с ним.
Третья неделя пребывания Масато в цеху ознаменовалась первым небольшим, но значимым нарушением рутины. Не из-за внутреннего кризиса или внешней угрозы. Всё было проще и обыденнее. Хачиген, вернувшись с одного из своих обходов, сообщил, что на старой промзоне в нескольких километрах отсюда, возле полузаброшенных элеваторов, скопилось несколько слабых пустых. Не опасных для города, но создающих «помехи» и привлекающих лишнее внимание. Проблему нужно было устранить. Рутинная зачистка.